Мой друг Анубис. Книга первая: Limen

Люди ели прямо на улице, отдыхали и развлекались тут же, словно на собственном заднем дворе. И толпа была такой пёстрой и такой живой, что рябило в глазах.

– Какая грязь! – вполголоса посетовала матушка, выглядывая в окно автомобиля. – Неужели правительство не может привести здесь всё в порядок?

– Бардак на улице, бардак в голове, – сказал папа. – Италия – как Везувий, в ней кипят и бродят настроения революционного толка, а амбиции верхушки превосходят их возможности.

– У нас тоже самое, – заметила я.

Отец снисходительно улыбнулся.

– Нет, котёночек, и близко не похоже. Наши крестьяне просто бесятся с жиру, если бы они знали, как живётся на «сапожке», то помалкивали бы и не мутили воду. Джолитти и его министры либеральничают, заигрывают с рабочими, только ничего хорошего не получат. Рабочий прост, ограничен и дик, он не ценит хорошего отношения, с ним нельзя церемониться. Наши волнения вдохновляют местных бездельников. Но, – папа задумчиво погладил усы, – Италия переживает подъём промышленности, что может дать рабочие места бегущему из деревень крестьянству и успокоить их хоть немного.

От таких разговоров мне стало неуютно. Я мало что знала о происходящем в мире, черпая информацию по большей части из разговоров отца, когда дома у нас собирались гости из числа его партнёров (обычных друзей у папы не водилось, только те, с кем он вёл дела), но всё-равно понимала – надвигается беда.

В отеле нам достались прекрасные апартаменты с видом на вулкан. Я отодвинула лёгкую занавеску и долго смотрела на гору, окутанную холодным туманом. Над кратером курился дымок. Потом в дверь постучали и услужливо поинтересовались:

– Posso entrare, signorina?

– Да, войдите, – быстро ответила я.

В номер вошёл немолодой уже мужчина в форме работника отеля – беллбой, принёсший мой багаж. Я знаком показала, куда его поставить, улыбнулась и сказала «grazie», дала на чай и, наконец-то, снова осталась одна.

Поскольку мы не возили с собой прислугу, отель отрядил горничную, но сейчас та помогала маме разбирать её вещи, так что меня какое-то время никто не должен был беспокоить.