Бадарма

Ничего не высверлит.

– Мы палеонтологи.

– Кто-кто?

– Наука такая – палеонтология. Ископаемые остатки вымерших животных и растений. И вот мы, научно-поисковая группа, мы трое, едем искать эти остатки в районе бухты Ая. Очень перспективный район – вы, наверное, слышали. Это очень интересно. Скальные породы, древнейшие отложения, мезозойская эра – ну, вы же понимаете?

– Да-да, – на всякий случай согласился капитан, – есть Ая. Мы туда не заходим, мелко, но что-нибудь придумаем. Поднимайтесь на борт.

Через несколько минут сидим в отдельной каюте и сдержанно хохочем, глядя друг на друга.

В очередной раз Наталья уложила нас на лопатки. Уложила двух бывалых мужиков, не прилагая видимых усилий. То, что мы хотели побывать в бухте Ая (не имея понятия, как туда добраться), посмотреть наскальные рисунки древних людей – это правда. Но откуда у нашей подруги такие познания?

– Из журнала вырезка, очерк о зарождении жизни на Байкале. Случайно увидела, – она достаёт из кармана рюкзака вчетверо сложенные листы бумаги.

Целый день «Комсомолец», ведомый сыном бурятского народа Тархеевым, рассекал байкальские волны и всё дальше уходил на север.

Во все глаза смотрим на воду, на проплывающие слева скалистые берега, на сияющие справа вечные снега горных хребтов, всматриваемся в синие дали прямо по курсу. На носовой палубе захлёбываемся от сырого встречного ветра и от новых ощущений. Их кажется так много, этих ощущений, что тесно в груди, всё переполнено ими, но они наплывают снова и снова, и нет им конца.

Витя молчит, мы с Натальей тараторим: «А вот! А вон, посмотри!» Потом тоже умолкаем, улыбаемся одними глазами. Никто из нас не видел ничего подобного.

Недавно проплыли мелководную бухту с такой изумрудно-зелёной водой, будто в ней растворена вся хвоя всех кедров и лиственниц, когда-либо живших на этих берегах. Смотреть на эту воду приятно, даже не хочется взгляд отводить. Солнечные зайчики веселят поверхность, разбавляют зелень, придают ей яркость.

Но вот резкая перемена, что на Байкале обычно. Характер у старика резкий, подстать ему и всё остальное.

Сейчас плывём в тёмно-синей, будто бы густой воде. Пугающе тёмная бездна смотрит снизу. Пропасть, какую невозможно представить, – целый километр глубины. Синяя толща кажется безжизненной. Ни травинки не заметишь, ни даже мелкой рыбёшки не высмотришь, сколько не вглядывайся, .