Игорь

– В чём же заключается их обращение? – вынужденно спросил Игорь, полагая, что это как-то связано с произошедшим на стройке.

– Сотрудники предлагают немного перенести рабочий день… ну буквально на полчаса!

Игорь снова замолчал, раздумывая.

– В восемь-то многие кажутся спящими, куда в семь тридцать…

Лицо Марины Степановны перестало кривиться улыбками и недоуменно вытянулось.

Игорь понял, что сморозил что-то не то. Марина Степановна промолчала долгую минуту, потом решила, что начальник пошутил и взялась за своё.

– В больших городах, – с жаром начала она, – от которых мы по непонятным причинам отстаём, рабочий день начинается не раньше девяти. В безумном ритме мегаполисов начальник понимает, что работник нужен ему активным и работоспособным, и пусть он лучше освободится позже вечером, чем будет сонным и малопригодным присутствовать на работе с раннего утра! Исследования в Германии показали, что те, у кого рабочий день начинается в девять и позже, более продуктивные работники. Кроме того, в условиях нашего города, в котором почему-то никак не соберутся построить метро, приходить и уходить позже означает миновать пробки и в целом несколько разгрузить транспортную систему задыхающегося города!.

Она остановилась, чтобы сделать вдох.

– Я подумаю, – сказал Игорь, чтобы не слушать дальше.

Марина Степановна приняла его ответ и бодро вышла, держа блокнот-кирпич обеими руками у груди. Игорь проводил взглядом просвечивающие сквозь блузу складки на спине и отекающие ступни в колодках широких кожаных туфель.

Он думал, их волнует случай с хищением, а им плевать, что творится на стройках. Стройки отдельно, а бумажки отдельно. И плевать, что процесс, который они обслуживают и без которого они не нужны, порой идёт круглосуточно.

…Игорь открыл глаза в темноте. Ощущение тесноты пришло раньше, чем площадь оценили глаза. Бессмертный стоял у стены квадратного каменного колодца. Помещение имело нишу. Из ниши доносилось тяжёлое хрипящее дыхание, будто человек сознательно доводил себя до обморока.

Бессмертный не стал смотреть на него. И так чувствовал. Мужчина, совсем не старый, находился в том состоянии, в котором человек сам уже не воспринимает себя как человека.

Игорь не придумал ничего лучше, чем цинично посвистеть, как собаке. Человек несколько раз вскрикнул и зажался в своей нише в ещё более плотный и дрожащий комок.