Русланиада

Ещё утром она бы не посмела произнести это слово в его присутствии.

Юрик кивнул.

Марла вдруг ни к месту поняла, какой он красивый. В мягком голубом свечении глаз соединялись холод и тепло. Кожа лица ровная, свежая, слегка влажная, сильный, мужественный рот, тонкие брови, длинные, словно устало припущенные ресницы.

– Я… всё-таки любила Сарпа, – поняла Марла.

– Наконец-то призналась, – кивнул Юрик, проверяя рукой сырую одежду.

Женщина потупила глаза. Внутри всё дрожало беспокойно, бедное загнанное сердце… Как ни мала голова молодой вдовы для откровений, неведомо откуда взявшихся, неведомо кем прошептанных, больше некому было произносить речи над полотном серого песка, уходящим в холодную глубину успокаивающегося моря, ширь его ходила и вздымалась, как грудь человека, увидевшего во сне кошмар…

Кровь отхлынула от её лица, она ощущала его, как холодную маску.

Костёр отказывался бросать тени на красивое лицо юноши… нет, мужчины, оно освещалось неправдоподобно ровно, как солнцем на площади в летний день.

Он аккуратно сложил какой-то узкий свёрток в карман прилипших к телу, промоченных насквозь штанов. Тот, кого они звали Юриком, подался вставать.

Марла бросилась ему на ноги со всей силой поразившего её откровения:

– Не уходи! Не уходи! Не уходи! – по холодным, как чужим, щекам полилась тёплая влага. Марла хваталась пальцами за мокрые штанины, тянула его сесть к костру, хотя бы не уйти от костра, хотя бы не уйти далеко от костра, хотя бы не уйти…

Он не сказал, что должен, как она опасалась.

Он сказал жёстче и бескомпромисснее.

– Я уйду.

Марла рухнула, заходясь слезами. Из горла не исторглось ни звука.

– Позаботься о нём.

Он вздохнул и больше говорить не стал. Марла с силой подняла лицо с рук, она лежала на сером песке, как молящаяся, сложив под собой ноги и уперев локти в землю.

Он шёл по кромке воды. Сапоги потерял на глубине, нёс в руке свёрнутую жгутом, выкрученную рубаху. Над водой вспыхнул первый луч солнца. Поднялся вертикально, поперёк горизонта, и стал опускаться, как падающая палка, словно хотел лечь на воду.

Луч обрубился, коснувшись Юрика, очень ненадолго – его уже не было, свет точно принял его, слился с ним, унёс его, дел его куда-то… Марла больше не могла сдерживать рыдания, лицо упало на упёртые в песок руки…

Ларь

Сердце плакало. Надрывалось от боли. Тщетность приводила в оцепенение. Руки застывали, как от парализующего яда. Довелось отведать однажды в молодости.