Второй

Сафи вскакивает с места. Захар мельком одаряет её взглядом. Хмурый мужчина за ним шумно дышит через нос, безжалостно стуча по полу костылями.

– Тяжёлое утро, Остап? – мимоходом интересуюсь я, подворачивая рукава неоправданно дорогой рубашки.

Всклокоченный Остап смотрит на меня из-под сивых бровей. Ему неинтересно, откуда я знаю его имя. Захару должно было стоить немалого труда вытащить его из унылой берлоги, в которой не менее уныло тянулись для инвалида невыносимо пустые и долгие годы.

– Как любое последние восемь лет, – хрипло отвечает мужчина, постаревший до срока.

Отчаяние, тщательно скрываемое, глядит на меня из серых глаз.

Взмахиваю двумя пальцами левой руки. Захар понятливо отнимает у повисшего в воздухе калеки костыли.

Глаза Остапа вспыхивают на миг, но их снова колет боль, и свет в них гаснет с новой обидой и очередной обречённой мыслью.

Дёргаю средним пальцем, пациент разворачивается в горизонталь, точно размещаясь на кушетке.

– Старый перелом? – риторически осведомляюсь я.

 – Несчастный случай? Нога что-нибудь чувствует?

Касаюсь щиколотки.

– Нет.

Ответ звучит резко, как лай. Иногда то, что не чувствуешь, причиняет ощутимую боль.

– Самый сложный случай на сегодня, – замечаю в адрес Захара.

Но лекарь не тушуется. Он в меня верит. Верит, в мои силы и в то, что я добродетельна и не оставлю вверенную мне жизнь в столь плачевном состоянии.

Сафико смотрит на нас во все глаза.

Когда смотришь сквозь кровь, видишь всё в одном цвете.

– Кости сломаны в нескольких местах.

Пять полноценных переломов, не считая трещин и сколов. Три срослось правильно, образовалась надкостница… подозреваю, доктора прибегали к магическим средствам – слой надкостницы слишком толстый. Остаётся два неправильно сросшихся перелома. Что скажете?

– О чём? – вздохнул Остап.

– Согласны на новые переломы, длительную реабилитацию, боль, борьбу… жить дальше?

Остап задумался.

Крепко закрыл глаза:

– Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?

Склоняюсь над ним, на уровень его всклоченной заросшей головы.

Он открывает глаза, чтобы встретить мой взгляд, каким он был в первые часы после расщепления на две части. Молча смотрим друг на друга. Сафи прижимает руки к сердцу.

– Согласен, – выдыхает Остап обречённо. Он не может беззаботно поверить, жизнь была с ним слишком неласкова.

– Не будем тянуть.

Я хорошо оборудовала медицинский кабинет. Здесь есть и операционная, и лаборантская, и лазарет, и душ с ванной, и кладовая.