Удача

Теперь нечего было бояться, он успокоился, его поцелуи были мне приятны, когда я засну, он позаботится обо мне – положит себе под тёплый бок или, если захочет, на себя. Он предпочитал либо видеть мои лицо и грудь, либо чувствовать их, то, как я лежала теперь, его бы не устроило.

Я клевала носом, когда он отправился в обратный путь от поясницы до шеи, весьма медленный путь. Мне трудно было удерживать голову, и я опустила её. Он добрался до уровня груди и остановился, его руки сжались на моих грудях.

Такие прикосновения больше не могли заставить меня вздрогнуть, я отучила себя от излишней трепетности. Он прижался к моей спине ухом. Продолжая идти на поводу у сна, я рассеянно подумала, что он может оставить на эту ночь всё, как есть. Мне было не тяжело его держать, я не глядя оправила подушку…

– Почему у нас нет волчат? – он оторвал голову от моей спины.

– Каких волчат? – не просыпаясь, пробормотала я. Я многого не знала о его мире, так что вопрос меня не удивил.

– Наших волчат.

– О чём ты?

– Мы много месяцев вместе, но ты не родила волчат.

Сна ни в одном глазу.

– Ты не хочешь от меня волчат? – в его голосе была искренняя боль.

Я сдержала дрожь.

– Я не думала, что ты хочешь…

Он издал нечеловеческий звук, означавший возмущение. Внутри у меня всё закоченело от ужаса. Уже то, что человеческая речь отказала ему, говорило мне, насколько он задет. Вне постели он легко сохранял контроль над собой.

– У нашей жизни нет лимита, я подумала, у нас есть время… и мы пока можем посвящать его друг другу… думаю, я почувствую, когда должна буду забеременеть…

Кажется, мои слова удовлетворили его.

Позже мне представилась не одна возможность, чтобы убедиться, что это неотъемлемая часть его характера, который он научился не показывать. Для него просто не существовало такой вещи как подсознательное, все мысли были открыты ему и осознавались умом, максимальное время, которое он мог копаться в себе равнялось паре минут – собственные чувства были для него прозрачны, как мысли.

К счастью, не имея привычки к самокопанию и мучительному многократному переосмысливанию чужих слов и поступков, он мог принять мои слова за чистую монету.

Я слышала его тихое спокойное дыхание, его голова лежала у меня на спине, он спал. Я лежала до утра, боясь шелохнуться. У него лёгкий сон, он мог проснуться от любого пустяка.