Первый. Второй том

Я сидела на табуретке и нервно дышала – такая вот помощница, пока он водил ладонями над телом, будто оглаживая ауру.

– Прости, что отвлекла, – прошамкала я бесчувственными губами.

Виска коснулись чуть тёплые губы, рука огладила по волосам. Замерли в обнимку вдвоём у постели проклятого. Глаза Алцеста закатились, обнажая белки, рот чуть приоткрылся. Нижняя часть лица оказалась ободрана сильнее, глубоченные ссадины застыли коркой цвета засохшей курицы. Зубы брат выправил.

– Кто-то ещё пострадал? – опомнилась я.

– Нет.

– Я про…

– Я понял. Новых жертв не было.

– Ну давай! – насмехался отравленный обезболивающим Алцест.

Он утверждал, что ничего особенного не чувствует, но реакция говорила за себя. Голос его взлетал куда-то в нелогичных местах, приходилось следить за собой, чтобы не вздрогнуть, смеялся он дольше, чем того заслуживали слова, и на самом деле впервые на моей памяти затруднялся занять Мага беседой. Зелье затуманило сознание, сам проклятый не знал, что принял особую микстуру, а мы изо всех сил поддерживали видимость того, что всё по-обычному.

По крайней мере, никто больше этого не видел…

Маг, неподвижно положив на старый стол руку, грел в другой высокий бокал. Взгляд опаловых глаз наводил на неприятные мысли о питоне. Алцест подначивал меня, терзая даже в таком ослабленном состоянии. У меня как раз-таки имелся вопрос, искренний и сложный – неподходящий для фарса ситуации, в которой такого человека как Алцест приходилось убеждать в его интеллектуальном соответствии, в хрустальной прозрачности его разума – единственном, что оставалось при нём, даже когда остальное выходило из строя…

Я старалась не плакать.

Алцест не сможет ответить и поймёт, что не в порядке. И будет сомневаться в себе и впредь. Далось ему добиваться от меня участия в их разговоре! Маг сыграл бы эту партию, как шахматист, сводя её к ничьей…

– Перед сильным магом, – копая себе яму, начинаю я, – двое покалечившихся. Маг может помочь обоим, но помогает только одному. Почему?

Один смотрит на меня через стол, другой со впалой тахты.

Я долго подбирала слова, но теперь они, конечно, все разлетелись, пропали и канули. Я хаотично припоминала, что ещё должна была сказать и не сказала, не стоит ли чего прибавить, но в итоге оставила паузу висеть, отказавшись дополнять и лишь выровняв лицо в самоуверенный ожидающий кирпич.

Этот вопрос мучил меня, зомбировал, не позволяя ничего другого сказать. Пока он крутился с башке, я ни на что другое не была способна.