Первый. Второй том

И сегодня мы исследуем самую выразительную и бессловесную форму – средневековую магическую живопись.

Экскурсовод мялся поодаль без дела. На входе требовалось подтвердить возраст. Студенты нетерпеливо прошагали в первый зал, боясь спугнуть удачу.

Алцест осклабился в похабной улыбке, наблюдая как киснут его студенты. Магическое искусство предполагало континуальное расходование энергии. Да, это был тот самый музей, куда не пускали несовершеннолетних. Это был тот самый музей, который плакал по резной спинке кровати Мага.

– С этого начиналось, – злорадно указал Алцест на сглаженные в пегий и палевый краски большого полотна. Люди, которых можно было принять за инквизиторов, распускали руки с ведьмами. Некоторые из ведьм были вооружены. В беспорядке одежды проглядывало буквальное холодное оружие. Некоторые, подвешенные к дыбам, только плакали. – Фигуры шевелятся, но не каждый заметит.

Старшекурсники прильнули ближе, собираясь впечатлить воспитателя наблюдательностью.

– Это самые первые одушевлённые полотна. Художники сначала прибегали к слову «одушевление», потом перешли на более плотское и отражающее суть «овеществление», поскольку души тут никакой, естественно, нет.

Проклятый ничего не говоря развернулся и пошёл, студенты не заставили себя ждать. Второй зал был оживлённее. Кроме группы Алцеста других посетителей как ветром сдуло. Ни единой душе прежде не приходило в голову водить сюда образовательные экскурсии, этот музей не нуждался в рекламе и дотациях.

– По задумке музейщиков в этом месте, которое невозможно миновать, находятся полотна с нарушенной структурой. Здесь двигаются, но без гармонии и грации. По задумке музейщиков – не выкидывать же.

Группа зависла у северной стены, ловя адреналин ещё и на том, что могла себе такое позволить при своём моральном вдохновителе, который неделя за неделей вгонял их в этические рамки, а потом взял и притащил, куда остальные не пускали.

– В ваших чугунных головах медленно ползут очень прозрачные мысли, – фыркнул Алцест. – Она ничего не чувствует. Мастер был неумел и овеществил только одну фигуру. Он делает тяжёлую утомительную работу, как маятник в часах. Год за годом.

Алцест стремительно покинул зал. Четвёртый курс хвостиком нагнал.

– Отсюда – даже если вам доводилось проникнуть сюда, едва ли знаете – начинаются именные залы.