Непростые смертные

Маришук оробела слегка, остановилась в тридцати шагах от крыльца, провела руками в рукавицах по отворотам долгополой шубы. Хоромы разворачивались впереди, как панорама с реки, закрывая горизонт. Строения шли влево, строения шли вправо, изгибалась зелёная под снегом крыша. Хоромина возвышалась на все четыре этажа, первый этаж и вовсе из камня выложен.

«Вдруг не пустят», – переживала Маришук, проходясь глазами по резным оконцам. Подумала-подумала – зря что ли тащилась в такую даль? Не впустят, так не впустят, не впервой.

Женщина собралась с духом и направилась к дверям.

На стук витого медного кольца явился отрок. В сенях был сам хозяин, оттого слуга голову низко держал, лица не видать. Маришук растерялась. Да, они с мужем приятельствовали, только приятельство то было какое-то чудное. Вблизи старшину Маришук прежде не видала. Мужчина был ещё крепкий и не такой старый, как привыкли считать. Должно быть, сын у него родился в молодые годы.

– Здравствуй, – Маришук растерялась и не сообразила, как обратиться к старшине.

Крепкий мужчина с лицом загрубевшим от солнца и ветра, оправлял пояс с кинжальной перевязью. Он носил тёмный кафтан и ладные сапоги, на ножнах поблескивало серебро.

Старшина поглядел на неё из-под бровей и улыбнулся лукаво.

– Здравствуй, красота. К сестрице?

У Маришук вспыхнули щёки. Однако вдовец смотрел с высоты своего роста, как на дитя, и, похоже, ничего дурного в виду не имел.

– К сестрице, – кивнула Маришук.

Старшина поманил за собой, провожая на широкую надёжную лестницу. Маришук не ожидала, что он снизойдёт до разговора с ней и уж тем более захочет составить ей компанию. Но делать нечего…

– Тяжело носит, – он обернул к ней величавую голову и прицыкнул языком, – без удовольствия. Гулять совсем перестала.

– Зябко, – Маришук посчитала нужным вступиться за сестру.

– Не май месяц, – старшина не спорил, – всё равно подышать полезно.

Старшина провёл её по второму этажу и без стука отворил дальнюю от лестницы дверь.

– И точно как-то томно тут, – согласилась Маришук, вглядываясь в равнодушную Янку.

– Няньки все окна позатыкали, – презрительно, но беззлобно фыркнул старшина, посторонившись, пропуская её в светёлку.

Маришук вошла.