Непростые смертные

Вышли навстречу, может, не к вечеру ожидали и под дождём махаться не собирались, но как вышло, так вышло.

Бездумно забили с той стороны лучники.

Кирыч откуда-то впереди посыпал врага бранью. Стрела – дура, меч – молодец. Дальнобойные стрелы, они почти копья. У Ивара не было щита, обычно скачка помогала уйти с прицела, но Хизмут не мог скакать, лёгкая рысь уже трясла его, делая серое лицо зеленоватым.

Полетели зажжённые стрелы, мелкие капли заставляли их шипеть, но не гаснуть. Не иначе маслом пропитаны… их ждали.

Ночь расцветилась огнями, вспыхнуло во многих местах перепуганное ржание, занялись под копытами пропитанные маслом щепки, всё поле усыпали… коней понесло. Авангард не придал значения, его и так несло.

Ивар постоянно оглядывался на Хизмута, боясь, что он выпадет из седла, кони почти визжали. Светлый со страхом замечал, что Хизмут выглядит всё хуже, но не мог пожалеть, что его не оставили в повозке – те сейчас горели, занявшись во многих местах, было не остановиться и оглядываться было чревато упущенной стрелой.

Светлый потянулся рукой в сторону заваливающегося Хизмута, бездумно засипев и забулькав, не распознавая значения звука.

Бой вышел западающим в память. Горящее поле – нечто из приёмов, обычно прославляющих стратегов в летописях и увенчивающих лаврами победителя. Но против военной хитрости на сей раз были воины с бессмертной кровью в жилах. Святогорич с Кирычем распахали чужое войско, оторвались от своих так, что зрение потеряло в цене – руби, куда хочешь, бей, как придётся.

Вражеская стоянка не горела, скоро старшины смогли прийти в чувства и сумели продолжить бой с большим умом. Против атаки выставили огромную борону из выструганных в иглы брёвен, расчёт был, что обезумевшая скотина сомнёт о них весь авангард, Святогорич сорвал голос, перекрикивая лязг, требуя идти за собой. Светлые глаза на грани отыскали слабое место, ценой коня, старшина пробил оборону, опрокинул кусок конструкции, открывая тесноватый, но всё расширяющийся ход.

Святогорич любил своего коня.

Но выбрал сохранить жизни наследников Совета. Они, ещё потрясённые, благодарно склоняли перед ним головы, когда на рассвете на бранное поле опустилась чуждая тишина и воцарилась там. Собирались птицы. Кирыч сплюнул. Предстояло возведение кургана. Войско Совета не оставляло тела тлеть под небом, ни своих, ни чужих.

Кто был в силах стоять на ногах после такой ночки ходил по полю, рассматривая валяющееся повсюду оружие, подбирая уцелевшее.