Растяпа. Три напрасных года

– Стреляй, чего же ты!

Я схватил ружьё, нажал оба курка – один ствол бабахнул. Сбитая мною утка падала не камнем, и, упав, ещё продолжала движение – правда по кругу, и не поднимая головы.

– В Китай ушла, – огорчился мичман.

Однако поплыл за ней.

– Осторожнее, командир, – крикнул рулевой из рубки.

– Давай за мной, – махнул Гранин рукой.

Когда он вскарабкался на борт, до береговой черты оставалось пару метров. А за ними – Китай. Безлюдный, заросший камышом и кустарником – где же они своё миллиардное население прячут?

Про камбуз это Гранин лихо сказал.

К закатному времени подошли к пограничной заставе и ткнулись в берег. Моряки с баржи вытащили примус, поставили закопченное ведро и начали заправлять варево. Нам со Шлыковым досталась ещё более ответственная работа – разобраться с трофеями. Ну, мне-то это дело привычное – отец охотник. А Лёха поиздевался над убитой уткой. Я уже палил паяльной лампой ощипанную, а Шлыков:

– Может, с неё шкуру спустить – и палить не надо?

– Учись, салага, – посоветовал мичман.

Подошли моряки с вельбота, который стоял неподалёку у мостика.

– Пригласите, братцы, пищи нормальной поесть.

Вытрясли в ведро пару банок тушенки и каких-то круп из мешочков.

Нормальная пища пахла дымом, была пересолёна и переперчёна, но удивительно вкусна.

– Молодые? – спросил старшина вельбота Виктор Коротков. – Земляки есть?

– Из Челябинска призывались, – ответил за двоих, так как Лёха, поужинав, продолжил издевательства над покойной птицей.

– Опа-на! – взликовал Коротков. – Земляки. Я из Магнитки.

– Витёк, спой, – попросили баржисты.

Старшине вельбота принесли гитару. Коротков тронул струны и запел тихо-тихо, грустно-грустно. Эту песню он сам сочинил, и Вы наверняка её не слышали. Мотив я передать не смогу, но слова…. вот они:

Грустит моряк, не спит моряк, и сны ему не снятся:

Письмо давно ушло в село – ответа не дождаться.

Из-за тебя покой и сон моряк теряет – слышишь?

Он сел тебе письмо писать, а ты ему не пишешь.

Приедет он в родной район под осень на попутке.

Пройдёт твой дом и не зайдёт, друзей услышав шутки.

И снова ты по вечерам гитару его слышишь.

Он снова сел тебе писать, а ты ему не пишешь.

Хорошо грустить у костра – сиё мероприятие с детства обожаю. Куда-то улетают все беды и невзгоды, остаётся одна светлая и святая грусть, которая так роднит русские души.

– Пойдём, земляк, ко мне ночевать, – обнял меня за плечи Коротков.