Часы Застывшего Часа

Крупные камни он выбрасывал, оставшуюся массу перетирал через сито над лоханкой с чистой водой. Он промывал просочившуюся в лоханку массу и подолгу сидел над ней, скрючившись и перебирая песчинки длинными черными ногтями трясущихся дряблых рук.

– Дедушка, чем это вы занимаетесь? – громко крикнул ему с берега Язар.

Старик вздрогнул и от неожиданности выронил лоханку, землю в которой уже почти перебрал. Он поднял седую голову и сощурился от утреннего солнца, которое поднималось точно за спиной путешественника.

– Ох, внучок, напугал ты меня! Я уж думал, этезианцы пришли. Золото я добываю, драгоценные камни ищу. Прежде много того добра было под нашим Золотарем, оттого и город так назвали. Бывало, идешь, а смарагды под каблуком так и сверкают! Мы тогда им цены не знали, подбирали, да и бросали в воду. Вроде и красивый камень, блестящий, а разве скотину камнем накормишь? Глупыми были. А там уж солдаты прибыли. Телегами сокровища грузили. Все подчистили!

Язар слез с таранда и спустился к старику.

– Вижу, дедушка, нелегкая это работа – золото добывать. Вы простите, что напугал. Позвольте помочь.

Старик присмотрелся к Язару и грустно покачал головой.

– Эх, внучок, здесь глаз острый нужен. Зоркость мою забрала старость, а тебя, погляжу, и молодость ею не наградила. Ступай себе с Эсмаидом, – он махнул рукой.

Но Язар не послушал старика, разулся и взялся ходить по речке. Вода в ней была студеной и такой мутной, что человеческий глаз не смог бы увидеть и близкого дна.

Дед не переставал кланяться и все заливался слезами.

– Выручил ты меня, добрый юноша! От голодной смерти спас! – а взяв камень в руки, он изумленно добавил: – Да ведь это смарагд, что я по молодечеству в реку кинул!

– Что же это? – изумился Язар.

– На то он и царь, чтобы в роскоши жить, – важно возразил старик. – Человек он добрый, только от крестьян высоко поднялся и не видно ему с высоты трона, что в нужде простой народ. В нашей бедности нет его вины. Золотарь наводнили этезианцы, вот причина. Они и работу нашу отнимают, и еду поедают. И столько их в городе развелось, что мы, бризарцы, и шагу без их дозволения уже ступить не можем.