Сто шагов, чтобы простить

Огромный зонт, спасающий от проливного нескончаемого дождя, широкие двери, шикарное здание и большой холл. Люди, одетые с иголочки. Мэтью, о чем-то толкующий с портье. Лифт, уносящий на вершину. Узкий коридор, ещё одна дверь и, наконец, моя квартира.

Здесь просторно, красиво и дорого. Непомерно дорого. С неприкрытым осуждением сверлю взглядом мужчину, вносящего следом мои вещи. Харрингтон только лениво пожимает плечами, тормозит чемодан у стены и сам же спиной на нее откидывается.

– Зачем? – одно слово, но тяжелым грузом легло между нами.

– Моя квартира этажом выше. Хочу, чтобы ты была под присмотром, умница. И не спорь.

Складываю руки на груди. Сопротивляюсь сердцем, но умом понимаю, что так правильно. Что мне нужна помощь. Что у меня внутри растет ребенок. Поэтому нехотя соглашаюсь.

– Спасибо, – шепчу задушенно, – я отдам. Понимаю, что никогда с тобой не смогу рассчитаться за все, что ты сделал. Но сколько получится – все отдам. Правда… Спасибо, Мэт. Я не знаю, что бы делала без тебя…

Пара широких шагов, и крепкие руки снова на моих предплечьях.

– Думаю, что ты расскажешь мне не меньше, когда нам придется излить друг другу душу.

И больше ни слова. Ни расспросов, ни привычного обвинения и непонимания. Только полноценное принятие.

– Я оставлю тебя. Располагайся и отдыхай, если что – звони, – мужчина отстраняется и пристально смотрит мне в глаза.

– Поняла, я. Поняла, – улыбаюсь. А параллельно ловлю зарождающийся где-то внутри живота сжимающийся ком, пророчащий очередной рвотный позыв. Токсикоз мучает уже меньше, но если я голодная, то меня неизменно стошнит. Собственно, как и сейчас.

– Что-то болит? Ты какая-то бледная, – тревога. Тревога. Тревога.

– Нет-нет, все хорошо, – лихорадочно сглатываю слюну, чтобы не опустошить и так пустой желудок перед Мэтом.

– Конечно. Высыпайся и ни о чем не думай, – мужчина пятится к выходу, – завтра введу тебя в курс дела, а в понедельник отвезу на работу. Там уже по ходу дела разберемся.

– Хорошо.

Прощаемся. Как только входная дверь закрывается, бросаюсь по наитию к предполагаемой ванной. Вода, желчь и скудный обед вышли наружу, оставив меня перед унитазом – мокрую, трясущуюся и разбитую.