Мата Хари. Раздеться, чтобы выжить

Он сгрузил на стол тарелки с икрой, семгой, бужениной, фаянсовый чайник, графин с водой и две изящные фарфоровые чашки.

– Желаю вам приятного аппетита, дамы, – сказал сероглазый блондин на чистом французском языке, с настоящим парижским выговором. – Только у меня есть одна большая просьба. Когда вы будете употреблять этот чай, не показывайте слишком откровенно, какое действие он оказывает. Надеюсь, вы меня понимаете. Дело в том, что напиток довольно крепкий. Если желаете, можете разбавить его водой. Все, я вас пока покидаю.

Официант исчез.

– Что он сказал? – спросила Мэри.

– Кажется, принял нас за француженок, – ответила Рита. – И попросил не очень кривиться, когда мы будем пить то, что он нам принес. Посоветовал разбавлять, говорит, что очень крепкое.

– Что ж, сейчас попробуем, – сказала Мэри и разлила напиток по чашкам.

По виду он и правда напоминал чай, был такого же цвета, только вот пах совсем иначе.

– Давай выпьем за твой успех, – сказала девушка, храбро подняла свою чашку и принюхалась.

– А разбавить не хочешь?

– Нет. У нас в семье все пили виски и никогда не разбавляли. Салют! – Мэри храбро опрокинула в себя содержимое чайной чашки и на секунду застыла.

Зрачки у нее расширились, лицо покраснело. Рите казалось, что она не может дышать.

Затем девушка глубоко вздохнула, покачала головой и произнесла немного охрипшим голосом:

– Ну и чай в этом «Петербурге»! Силен, ничего не скажешь. Намного крепче обычного виски.

Рита послушалась подругу, долила в свою чашку воды и выпила. Она не удержалась и, несмотря на обещание, данное официанту, слегка поморщилась. Напиток и в самом деле был крепкий и сильно отдавал сивухой. Зато в груди у нее сразу потеплело, краски вокруг стали ярче, мир сделался добрее.

После такого чая требовалось закусить, и подруги дружно набросились на еду.

Расправляясь с икрой, Мэри спросила:

– Так сколько тебе дадут за участие в завтрашнем концерте?

– А я разве не говорила?

– Нет, не успела.

– Импресарио обещал мне двадцать пять долларов за вечер.

– Двадцать пять? – Глаза у Мэри расширились так, словно она опять отхлебнула этого чая. – Я слышала, столько получает здешний хороший повар за неделю. Мне за работу официантки предлагали восемь.

– Правда? А мистер Самуэльсон еще извинялся, что так мало.