Бортовой инженер Вселенной

Представлял, как подойдёт тихонько к Королёву на плацу и пальцем указательным поманит призрак, крови выпивший чекистов море.

Сокровенное в мозгу лелея, капитан вдруг ощутил реально долгожданную звезду майора, на погонах ВВС какая хоровод из четырёх заменит.

В грёзы сладкие вмешался Шухов:

– Только после суматохи с Женей кое-что куда похлеще было.

Особист насторожился:

– Что же?

– Преферанс не позабыл, наверно, ходят парами тузы знать должен.

– Как не знать?

– Так вот один туз с Женей – цирк опасный, а второй с соседом – удивительный спектакль, такой же увлекательный, забыть который не смогу уже до смерти самой.

– Не томи.

– Томить не стану, Саша. Ты уехал. Я сижу, кукую без копеечки одной шабашки. Крыши нет. А я уже без крыши не могу. Уже привык к комфорту. Клиентура за товаром едет, а его как раз и нет. Весь продан. Колобком, шаром кати на складе. Но опять же не хочу без крыши. Жду тебя. А тут ещё узнал, что на завод в командировку тоже будет надобно лететь, и скоро: самолёту подошёл регламент после тысячи часов налёта.

С ним сидеть аж две недели целых в Белой Церкви предстоит, короче. И хотел уже, рискуя жопой, за товаром дунуть сам полями. Но накладка. Прогорел в моторе клапан, мать его. И стал мой транспорт. Делать надо, а когда, коль сутки оставались до отлёта только?

И тогда я попросил соседа по подъезду своего, свозил чтоб в город По, не безвозмездно, ясно. Инвалидом был мужик: не гнулись ноги с детства у него в коленях.

«Запорожец» потому, «тридцатку», в Соцопеке человеку дали.

Согласился инвалид без слова. Рад уважить был, а также денег хоть каких подбить для жизни скромной.

Приезжаем на завод к друзьям в По, а у них вовсю гай-гуй, попойка. Нет директора, и пьют без власти: начохраны, завспиртами, ну, и бензовозник, возит спирт который.

Как гостей нас пригласили, ясно. И с соседом мы не против были. Мне, тем более, рулить не надо. Тут расслабиться велел господь сам.

Ест шофёр мой – тёзка твой, Сашуля, и не пьёт, а я и ем, и квашу. Хорошо! Икры стояло вволю, чувадальской, браконьерской чёрной, только выловленной, малосольной. Не закуска чем, скажи, для спирта?

Значит, кушаем, ведём беседу, выпиваем, а сосед мой Саша знай жуёт себе, как будто мышка, разумеется, как слон довольный, и молчит, сопя в две дырки только. «Вот застенчивый какой», – подумал я сперва и ничего плохого совершенно не увидел в этом.