Курсантская исповедь. «На переломе эпоx»

Ну, так, чтобы потом, конечно, вернуть назад, и всех близких, и всё вокруг…

– У Кривченко шесть глаз! – оборвала его размышления подружка Динки Катька, уже снявшая противогаз.

Петька покраснел. Он сильно застеснялся своих очков, которые попытался было пристроить поверх противогаза. Он сунул очки в карман, снял противогаз и зло сплюнул, демонстрируя глубочайшее презрение насмешнице.

– Смотрите, а у Бедиева нос белый, как клюв! – не могла угомониться веселушка Катька при виде Женькиного носа, выпачканного тальком, которым был присыпан, видимо, противогаз.

Женька услышал Катькин гогот и её, Дины, обидный смех! Повернув голову, Женя увидел, как подруги, вдобавок, весело начали читать его, Женину записку, которую он писал, преисполненный ранимыми чувствами подростковой влюблённости. Ему стало ещё обиднее. Жутко обидно. Он сидел на скамейке. Всё происходящее вокруг стало словно за стеклом, словно в кино. Его сознание было как бы под наркозом любовной горечи, что он даже ощутил чувство мазохистского удовольствия от самопоедания собственного «эго».

«А что, если она вдруг ответит мне взаимностью? – подумал он.– Ну что тогда? Ну, приду я к ней? И? Она станет со мной играть в пластилиновую крепость с солдатиками или отправится в поход в тайгу? Ну, поцелуемся мы, а что потом?» – он не смог найти ответов на все эти вопросы. Он был готов, в большей степени, к чему угодно, но только не к принятию ответных девичьих чувств! Что ж, это было уже не впервой. Сама мысль о возможном свидании приводила его в жуткий ступор.

– А Женька влюбился! Ха-ха-ха! – тут девчонки нашли себе новый повод для весёлого обсуждения. Громче всех снова гоготала Катька. Бедиев стал пунцовым от смущения.

Однако, это была горечь обиды, даже ненависти, смешанная с чувством определённого облегчения.

Я раньше много раз любил,

Стрелой не раз прошит был прочно.

Я той любовью дорожил

Но объяснялся с ней заочно.

Робел взглянуть в её глаза

Промолвить слово ей боялся.

Взошла горячая звезда,

А я, мальчишка, растерялся

Я ненавидел и любил,

Тогда же мне, порой, казалось:

«В ответном чувстве счастья нет!»

И сердце скукой наполнялось.