Незаконнорожденный. Книга 1. Проклятие болот.

Оно пришло в движение, начав разматывать толстый канат, намотанный на барабан, являющийся продолжением колеса, и, перекрывая проем ворот, из высокой надстройки над ними по специально устроенным в стене пазам вниз медленно опустилась окованная бронзовыми полосами решетка, служащая дополнительной преградой для врагов.

Если бы нападавшие и смогли каким-нибудь чудесным образом преодолеть ров, прорвать первую преграду – сами ворота, то вторая преграда – решетка – была куда более сложной для преодоления.

И, наконец, стражники, синхронно вращая за ручки два огромных деревянных барабана, навивая на них звенья толстых кованых цепей, уходящих к блокам, закрепленным в проемах вверху башни, подняли снаружи к воротам, закрывая их как дополнительной защитой, дальний конец моста, переброшенного через глубокий ров.

Удовлетворенно хмыкнув, советник повернул коня и, прощально махнув рукой склонившемуся начальнику городской стражи, вместе с командующим «бессмертными» в сопровождении телохранителей направился вслед за ушедшими повозками.

– Рановато советник появился, не правда ли, ребята? – с сожалением произнес Ур-Лума, – лишил вас такого удовольствия – намять бока гвардейским выскочкам.

Находящиеся вокруг стражники рассмеялись.

– Ничего, рога им еще не раз поотшибаем, – произнес один из них, вызвав этим новый взрыв веселья.

– Ну, все! – скомандовал наконец начальник городской стражи, – повеселились – и будет!

Вслед за этим большая часть стражников, пересмеиваясь, скрылась в караульном помещении, остальные поспешили на места согласно караульному расписанию.

Вскоре факелы погасли, и городские стены и караульное помещение закутались в

прохладные легкие одежды летней ночи. Лишь крики ночных птиц да тяжелые шаги изредка перекликающейся ночной стражи нарушали наступившую тишину.

7.

Под призрачно-голубым светом, изливаемым на землю огромной луной, все вокруг казалось спокойным и умиротворенным. Легкий ветерок наконец-то принес долгожданную прохладу изнывающей от дневного зноя земле. Ожили и слегка подрагивали желто-бурые в свете дня, иссушенные всепожирающим солнцем, а сейчас сказочно-голубые листья деревьев. Отдавая тепло, удовлетворенно потрескивая, жадно напитывались прохладой стены домов.