Ява

Маршрут прежний. Скоро будешь меньше ездить.

– Почему?

– Как почему? Ученики уйдут на каникулы, школьные столовые закроются.

– Конечно. Я как-то не подумал. Наверно, потому, что постоянно думаю о том, что могу загреметь «для прохождения срочной службы».

– Ну, сынок, это тоже дело. Надо же кому-то Родину защищать.

– Согласен, но большим желанием, не горю.

– Два года быстро пролетят. Не успеешь соскучиться по родным, как уже вернёшься.

– Хорошо если так, а можно и на все три во флот.

– Так и то неплохо. Мир посмотришь.

– Да-а-а…

Получив накладные, парень вышел на улицу. Створки хлебного фургона были закрыты. На «перроне» курили грузчики и мирно обсуждали волнующую их тему, грядущий переход работы комбината на хозяйственный расчёт. Валерий запрыгнул на водительское место, вставил ключ в замок зажигания и нажал на педаль газа. Двигатель, рыкнув, монотонно заработал. «Садик «Солнышко», – сам себе сказал водитель.

– Вот салага. В армии не служил, а уже за баранкой. И чего дома не сидится? Не отдыхается? – сказал мужчина, провожая машину взглядом.

– Тётя Дуся говорила, что он в институт собрался. Поступит – не пойдёт.

– Этот обязательно поступит, очень самостоятельный и настырный. С годами к нам вернётся директором, – засмеялись рабочие.

Рабочий день шёл привычным порядком. Фургон переезжал от «точки к точке», развозя хлеб. Во время движения и ожидания погрузки или разгрузки мысли возвращались к больной теме – о предстоящей срочной службе.

Как много всяких гадостей говорили знакомые про армию. Нет-нет, а об этом уже писали газеты, журналы и показывали по телевидению. О процветающей «дедовщине» жужжали все: и те, кто отслужил, и те, кому ещё предстояло. Особенно изгалялись те, у кого армия была «за плечами». Из их уст сыпались просто ужасные картины, но не про то, как над ними издевались «дедушки», а всё больше, как они вымещали на молодых всю ненависть и злость, все свои страдания, перенесенные в первые месяцы армейской жизни.

С первым негативом армейской «культуры» Валера встретился на городской военно-врачебной комиссии. В сознании резко отразилось, что он – ничто и никто. Каждый был занят своим делом и своими личными проблемами.