От любви до судьбы

Частенько, перед ранеными выступали школьники со стихами и песнями, после этого объявляли танцы. Госпиталь располагался в бывшем сельхозтехникуме, и всё происходило в актовом зале.

В один из таких дней девчонки уговорили Алю остаться на танцы. Она совсем не собиралась танцевать, животик уже немного выпирал, и приходилось надевать свободное платье, чтобы он был меньше заметен. Ей просто захотелось посмотреть, она давно не была на таких вечерах, только в школе, до войны. И атмосфера ожидания чего-то необыкновенного, которая всегда присутствовала на танцах, захватила её.

Капитан подошёл незаметно, и пригласил:

– Разрешите.

Она, неожиданно для себя, согласно кивнула головой. Они танцевали медленный фокстрот. Узнали, как зовут друг друга, и капитан начал рассказывать истории из своей, ещё довоенной жизни. Аля чувствовала запах мужского тела, он перебивал запах хозяйственного мыла, которым мылись раненые. И этот запах волновал её, она уже отвыкла от него. Они станцевали несколько танцев, Аля почти всё время молчала, говорил капитан.

Он оказался неплохим рассказчиком.

Потом вышли на веранду подышать свежим воздухом. Капитан достал мятую пачку папирос, но, видимо, раздумав курить, положил её обратно в карман. Они стояли близко, Аля чувствовала рядом тепло его тела. Капитан положил руку ей на плечо, развернул, прижал к себе, и впился губами в её губы. Аля попробовала вырваться, но капитан держал крепко, другая его рука уже шарила по её телу, залезла под платье, скользнула по упругой попке, между ног.

Аля напряглась всем телом, чуть отодвинулась, и со всей силы ударила его кулаком в лицо. От неожиданности и боли, капитан опустил руки, Аля отскочила к стене, обхватила руками живот, тихо охнула и сползла на пол. Теперь он боялся к ней приблизиться. Она справилась с собой, с трудом, раскорячась, поднялась и, молча, смотрела на капитана. Тот, держась за разбитую скулу, выдавил из себя:

– Простите.

И тогда она выпалила:

– У меня муж на фронте, – и добавила, чуть погодя, – и я жду ребёнка.

От этой последней фразы капитан вздрогнул и сжался, как будто снова получил удар:

– Простите… я не знаю, что со мной, я два года не касался женщины… вы так красивы.

Он достал ту самую, мятую пачку «Беломора», щёлкнул зажигалкой и выпустил клуб дыма, – а мои дети погибли, во рве лежат…

Но Аля уже повернулась к нему спиной и пошла, а он всё бормотал ей вслед:

– Простите…

Подходил к концу сентябрь, приближалось время рожать.