Чёрные вдовы

Теперь ведущая роль перешла к Марии Николаевне.

– Донат, я хочу сходить в Малый театр.

– А что там дают сегодня?

– По-моему, «Грозу».

– Так она идёт уже давно.

– Ну и что, а я не видела.

Вечером поехали в театр. Взяли ложу рядом со сценой.

В самый трагический момент Тарновская обратилась в Прилукову:

– Наверное, смог бы.

– Тогда спрыгни, пожалуйста.

– Сейчас?!

– Ну конечно же.

– Ты хочешь, чтобы меня посчитали за сумасшедшего и забрали в полицию?

– В полицию тебя не заберут, как же, известный адвокат, но я хочу, чтобы ты спрыгнул.

– Я не буду этого делать.

– Ах, не будешь, тогда прощай, я ухожу, так-то ты меня любишь.

– Мариша, я люблю тебя, но прыгать в середине спектакля…

– А я хочу, докажи, что ты мужчина и что ты любишь меня!

Донат Дмитриевич поднялся, перелез через парапет ложи и сиганул вниз на глазах у всей театральной публики. В полицию его не забрали, но весть об этом поступке молниеносно разнеслась по всей Москве.

* * *

При той роскошной жизни, любви к ресторанам, тряпкам и драгоценностям, которые обожала Мария Николаевна, содержать её было весьма накладно. Прилуков тратил на это несколько тысяч рублей в месяц, сумму очень значительную. Его доходы в связи с естественным сокращением адвокатской практики далеко не покрывали расходов. Всё накопленное для семьи, для будущего детей за годы его тяжкого труда постепенно таяло и вскоре сошло на нет. Но деньги были необходимы, и ничего не оставалось, как воспользоваться средствами, которые доверили ему клиенты.

А Тарновская, уже вошедшая во вкус рабовладелицы, мягко давила на адвоката:

– Донатик, ну когда же мы уедем за границу?

– Я сейчас ищу средства на это, ты же знаешь, сколько надо иметь денег.

– Нет, дорогой, я не знаю, а зачем мне это знать, когда есть ты – мой любимый мужчина? Я уже планирую посетить самые экзотические страны, там ждут нас райские наслаждения.

– Да-да, конечно, моя милая, мы обязательно поедем.

– Пусть это случится поскорее. Мы с тобой вместе уезжаем за границу или расстаёмся. Я не хочу вечно ждать.

Донат Дмитриевич метался по Москве, он чувствовал себя в клетке, из которой нет выхода. Оставить Тарновскую уже не мог, но и ехать не на что. Кроме того, в душе его ещё оставалась доля ответственности за обещания, данные жене и детям по их содержанию, ведь иначе они останутся без средств.