Неверноподданный

А днём, когда вижу, как они живут, становится ещё хуже. Они ведь проиграли войну, и у них в магазинах по пять сортов колбасы, а у нас?.. Лучше бы я сюда не приезжал!

– Да бросьте вы, Егор Кузьмич. Давайте лучше выпьем,?– сказал Володя.

Заречный не отказывался и через некоторое время, практически в одиночку, опустошил вторую бутылку. Изрядно захмелев, он спросил:

– Ты знаешь, кто первый поднял знамя над Рейхстагом?

– Конечно, знаю, Егоров и Кантария,?– ответил Володя.

– Егоров и Кантария,?– передразнил Заречный.

– А кто же?

– Я с Ашотом Мирзояном. И было это не знамя, а красное полотнище на палке, потому что мы очень спешили. Ведь к Рейхстагу в любой момент могли пробиться другие наши подразделения,?– Заречный открыл третью бутылку, налил себе полный стакан и залпом его осушил.?– Мы охраняли Рейхстаг от своих, потому что сами хотели получить награды, но на следующий день приехали особисты и сорвали наше полотнище, а когда мы начали протестовать, один из них сказал, что это приказ Главнокомандующего.

Жуков велел найти двух молодых ребят, представителей двух великих народов – русского и грузина, чтобы те всё сделали, как положено. Хохол с армянином для этой цели не подходили. Потом прибыли военные операторы и стали совещаться, как лучше заснять историческое событие.

Володя с интересом смотрел на Заречного. Теперь, спустя столько лет, многие участники войны хвастали, что чуть ли не в одиночку выиграли Курскую битву или Сталинградское сражение, но рассказ этого человека казался ему весьма правдоподобным.

И если он действительно не врал, то ему должно было быть очень обидно.

– А почему вы не взяли настоящее знамя? – спросил Володя.

– Потому что мы не знали, где оно находится. За его утерю всё подразделение расформировывали, а командира расстреливали, поэтому он всегда держал знамя рядом.

– Где же он был, когда вы подошли к Рейхстагу?

– Чёрт его знает.

– А почему вы раньше об этом ничего не говорили?

– Жить хотел.

«Да,?– подумал Володя,?– его запросто могли обвинить в клевете и отдать под трибунал. Конечно, теперь к председателю передового колхоза, участнику парада Победы и орденоносцу проявят снисхождение и сочтут его рассказы пьяным хвастовством».

– Не могу я больше находиться в Германии, боюсь, уйду в штопор и набью кому-нибудь морду,?– сказал Заречный, провожая Володю.

На следующий день старший группы сказал, что Егор Кузьмич заболел и его отправили домой.