Завтра будет ещё лучше!

В тот день Клавдия Степановна зашла к соседям как раз под самую раздачу.

– А ну, пр-р-рочь с дороги! – заревел Николай, оттолкнул дочь и бросился на кухню, выхватив тесак.

– Папа! Не надо! Папа! – Верушка побелела и раскинув ручонки встала перед отцом, чтобы не пустить его к матери, которая в соседней комнате ожидала очередной бури после ссоры.

– Ты! Ты-ы-ы! Отцу будешь указывать, а? – лицо мужчины побагровело, руки затряслись, а нож угрожающе поднялся.

Глаза ребёнка стали огромными от ужаса, но даже тогда она не двинулась с места, понимая, что с матерью папуля в таком состоянии не станет церемониться и может произойти что-то совсем нехорошее.

– Ой, соседушки, а я к вам тут – с предновогодними начинаниями, – как всегда Клавдия Степановна вошла без стука и замерла, увидев картину, годную разве что для американских ужасов.

– А вот и здра-а-асьте! – ухмыльнулся Николай и набычился. В его пьяной голове зароились слишком сложные мысли, поэтому мужчина задумался, что делал весьма редко.

На всей улице он уважал только эту энергичную, милую бабуленцию с глазами Матери Терезы и характером славянской Афины.

– И тебя с Наступающим, – старушка подошла поближе. – А чего это ты, Николаша, такую страсть взял? Никак колбаски нарезать решил к праздничку?

– Угу-у-у, – промычал неудачливый колбасный гладиатор.

– Так этой образиной твоей только дрова рубить, мне как раз в хозяйстве сподобится. Поменяемся, мил-человек?

– Ы-ы… без базара. А на шо? – Николай угрожающе махнул перед собой тесаком.

– А вот, – не моргнув, Клавдия Степановна полезла в карман пуховика и словно на представлении с изяществом выудила конфетку в сверкающей обёртке. – Для детей берегла. Но вот случай пришёл. Даже и не знаю, правда – тесак-то и в Африке тесак, а конфетюра эта особенная… сам Путин подарил. Храню до сих пор.

– И-и-и-и-э-у-вя! – просиял возрадованный тридцатипятилетний детяра и без промедления вручил отважной женщине нож, тем самым совершив акт обмена холодного оружия на Президентскую Конфету.

Полюбовался на фантик и пошёл дрыхнуть. А Верушка прижалась к бабушке – ей уже совсем не хотелось оставаться дома.

***

Бурлак засопел и ткнулся девочке мокрым носом в руку, чтобы она перестала грустить от воспоминаний и непременно начала его гладить.

– Так что, променяли мы, волчонок, последнюю конфету, – вздохнула Верушка и погладила хаски за ухом. – Вот будет папака спать, ему вдруг: «Тук-тук.