Путь кочевника

Если ты останешься со мной, разобьешь лагерь рядом, – понизив голос добавил старик, – узнаешь, кто мы такие на самом деле. Эту тайну не каждый может осмыслить. Разве что безумцы.

Он хрипло засмеялся, обнажив поредевшие зубы.

– И чем же я заслужил такую честь? – спросил Кан, пока рылся в походной сумке в поисках мази для больных суставов. Он не хотел ему грубить, но слишком вымотался, чтобы выслушивать очередную байку об избранности странников.

– У тебя взгляд человека, слышавшего прощальный крик своей матери.

Кан обернулся, застыл.

Он не сразу сообразил, что пытается сказать странник. А когда понял – внутренне улыбнулся, только вот улыбка получилась грустной. Он никогда не был решительным, смелым, способным преодолеть себя – уйти от матери не глубокой ночью, а на рассвете, зная, что ждет впереди. Где-то глубоко в душе Кан понимал, что всю свою жизнь он трусливо бежит от единственной доступной ему истины – выхода из лабиринта не существует. Он так и будет бродить по нему, пока не сдастся, не выдохнется или не заболеет, как этот старик.

Однако Кан никогда не пускал эту мысль в пределы своего сознания, казалось, он даже не догадывался о ней. Может, потому улыбка получилась такой грустной?

– Это мазь из пятнистых грибов, – произнес он после паузы. – Мажь колени и голеностоп, пока полностью не впитается. К ночи станет легче, поспишь.

Кан протянул небольшой кожаный мешочек с мазью.

– Это слишком щедро для такого старого калеки, как я, – гримасу боли разбавила язвительная ухмылка.

 – Я все равно сегодня сдохну. Забери свою мазь, не переводи добро.

Кан отвернулся, принялся складывать обратно вытащенные из сумки вещи.

– Забери! – прикрикнул на него старик. – Пропадет твоя мазь.

– У меня есть еще, – не оборачиваясь ответил Кан.

– Еще есть, как же, – бурчал старик себе под нос. – Пятнистые грибы ведь на каждом повороте растут, а?

Кан не ответил.

Старик развязал мешочек, поморщился от запаха, окунул в мазь палец и, задрав штанину, стал неуклюже втирать ее в колено.

Его глаза то сужались в щелочки от боли, то расширялись от удивления – по суставу расползался холодок. Кан не стал ждать, когда старик намажет разбухшие, словно разбитые изнутри голеностопные суставы. Он проверил лямки и повернулся уйти.

– Только не вздумай пробовать ее на вкус, – шутливо предостерег он калеку.

Ответом ему был долгий презрительный взгляд.

– Я пошел.

– Иди, иди, – непривычно тихо ответил старик. – Счастливой дороги.