Жизнь прожить – не поле перейти – 1. Деды. Книга I

– Был сёдне в уезде, так там сказывали, шо германец на нас войной прёт, – озабоченно начал разговор Митрофан.

– Да, – подтвердил Ефим, – ужо начали призывать в армию, мобилизация называется.

– Так сказывают, шо силища у него неимоверная.

– Но мы ж тоже не лыком шиты и не лаптем щи хлебаем, осилим супостата.

– И то верно, Рассея огромадная. Нас много. Мы ж его просто шапками могём закидать.

– Эко куда хватил: «шапками». Супостата принижать не стоит. Раз полез на нас, значит, силу чует. Но всё равно, нашей берёзовой каши он ещё отведает.

– Знамо дело мы его одолеем. Хотя ты вряд ли попадёшь в армию.

– Это ещё почему? – удивлённо, с обидой в голосе, спросил Ефим.

– Сказывали, шо старших сыновей в семье не призывают, а ты ведь старший в семье.

От такой новости Ефим даже опешил, это в его планы совершенно не входило. Он уже собрался идти в армию защищать Родину, а тут вот тебе какая незадача.

Да и что скажут сельские мужики, да бабы? «Здоровый бугай прячется за бабью юбку, да греет задницу на печке.

– Вот ещё! Ну и шо, шо я старший? Так шо получается: все наши мужики будут воевать, а я на печке сидеть, да за бабий подол хорониться! Так шо ли получается? Не, я не согласен! Я же не увечный, какой, али пришибленный, чтобы во время войны с супостатом, дома хорониться. Я тоже желаю защищать родную землю!

– Да ты не рви сердце, – стал утешать Митрофан, – дома ведь то же дел много.

– Тебе хорошо рассуждать, тебя ведь должны взять, – удрученно проговорил Ефим.

– Была б моя воля, я бы и не пошёл. Ведь там и убить могут, а мне ещё пожить трошки охота.

– Как ты можешь такое говорить, когда супостат прёт на нашу землю? – возмутился Ефим.

– А шо я, шо я? – заюлил Митрофан, – Я человек маленький, мне шо скажут, то я и буду делать.

– Надо ж и самому башкой кумекать.

– Пущай господа кумекают, на то они и поставлены, да вуниверситеты заканчивали, что б кумекать, а наше дело десятое: сполняй, шо велят и баста.

– Зря ты так рассуждаешь, – начинал сердиться Ефим.

– Как могу, так и говорю, – зло ответил Митрофан и замолчал, хмуро уставившись на дорогу.

На этом их разговор прервался, и остаток пути проехали в полном молчании, сердясь друг на друга.