Улыбка экстрасенса

И вход надо искать с крутого берега.

– Найдешь?

– Не найдет, соберем аксакалов, они расколются, – уверенно сказал Поляков.

Я посмотрел на него. Комвзвода поднял ладонь, мол, будь спокоен, товарищ!

Солнце перевалило зенит. Через час можно будет отправляться. Мои командиры стали готовиться к новому броску по пустыне.

Я спешился и вошел в дом Курбана. Женщины – взрослая и три девочки – забегали по двору, поставили чай. В казане уже жарилось мясо барана, который минут десять назад жалобно смотрел на старшего сына Курбана.

Хозяин ни о чем не спрашивал. Он подал мне пиалу чая, приложив руку к сердцу. Это был бывший мулла, ставший председателем местного совета.

– Нет, сначала вы, – сказал я, – отказываясь от первой пиалы.

– Вы – гость. А у нас гость дороже отца. Берите.

– Спасибо. Где вы научились говорить по-русски?

– У меня первая жена была русская, хотя мне тогда исполнилось сорок лет.

– Как Македонский?

– Да, нам хотелось, чтобы первый мужчина в роду стал отважным воином.

– Сколько ему?

– Шестнадцать.

– Он хорошо знает места?

– Хотите взять его проводником до Керкичи?

– Откуда вы знаете, уважаемый?

– Бухарский хан туда поехал… Берите сына, он знает, где вход в тоннель. Он пытливый мальчик, сегодня возьмет оружие и станет мужчиной!

– Вы отважный отец, Курбан-ага.

Но он только спросил в ответ:

– Где ваша родина, Беркут?

– По моему имени – Кавказ. А так, я из смоленских краев.

– Вот в Смоленске вы тоже разведчик…

Мы оба улыбнулись. Он – седой человек с бородкой, я тридцатитрехлетний командир, без единой седины в льняных волосах, но с двумя шрамами на голове.

Появился сын.

– Поедешь с отрядом, – сказал по-русски Курбан, – проведешь по тоннелю в Керки.

– Рахмат! – с радостью и гордостью воскликнул Александр.

– Собирайся! Беркут твой командир.

– Есть! – вытянулся в струнку парень.

Я встал и отдал честь.

Курбан строго смотрел на нас.

– Я знаю, что от судьбы не убежишь, – сказал он, когда сын вышел. – Он хороший парень, но здесь с женщинами ему уже нельзя. Возьми его в отряд. Пусть послужит, дурь возраста переживет с вами. А после верни его мне. И береги.