Швабра и Веник, или Блюз в двенадцать тактов

И спешить особенно некуда – впереди еще пол-урока, а потом большая перемена, и можно будет пойти в буфет, не спеша съесть пару вкуснейших пирожков с повидлом, запивая не менее вкусным компотом.

– Хазаров, ты почему не на уроке? – услышал я, спускаясь с крыльца. Роман Сергеевич, наш физик, один из самых уважаемых учителей, вышел вслед за мной. Видно собрался покурить на площадке для метеонаблюдений, где обычно курили учителя.

– А меня Екатерина Андреевна послала стричься.

– Линькова? – он покивал скорбно. – Сочувствую, ну иди-иди…

Парикмахерская находилась в двух шагах от школы, и вскоре я сидел под накидкой в кресле, мрачно рассматривая в зеркале свою физиономию.

– Как стричь – под «канадку», бокс», «полубокс»?

– Нет, – сказал я, решившись, – постригите меня под «ноль».

– Как? – удивилась она.

– Наголо, – сказал я.

– Ты в армию уходишь?

– Пока нет.

– Хм, и не жалко? У тебя такие красивые волосы.

– Так надо, – сказал я, отсекая для себя последнюю возможность изменить решение.

Равнодушное выражение на ее лице сменилось недоуменным, но сначала ножницы, а потом машинка быстро заработали в умелых руках, и скоро ни в чем неповинные волосы, которые я терпеливо взращивал все лето в подражание товарищам Дж. Леннону, М. Джаггеру, Ф. Меркьюри и другим продвинутым в этом отношении людям, оказались на полу. Голова оказалась на удивление бугристой в самых неожиданных местах, да еще и какой-то синеватой, а лицо стало совсем незнакомым.

Мое явление в классе после большой перемены вызвало, мягко говоря, неоднозначную реакцию у одноклассников. Кто откровенно ржал, девчонки перешептывались, Ехидный Гаврюшин сделал большие глаза и озадачился, а мой друг Ваня Пряхин был восхищен. Я же следил краем глаза за реакцией Ники – она улыбалась во весь рот, и в один момент я ощутил себя героем школы и немного возгордился.

Когда Линейка вошла в класс и увидела мой новый облик, ее глазки увеличились раза в два.

– Ты издеваешься, Хазаров?

– Екатерина Андреевна, над чем я издеваюсь?

Ноздри у Линейки раздулись, что означало крайнюю степень раздражения.

–Ты экстремист, Хазаров, понимаешь это? Нужно было только постричься, как положено ученику девятого класса.

– А как положено?

– Положено быть аккуратно постриженным.

– По-моему, я постригся аккуратней некуда.

– Если будешь дерзить, придется вызвать в школу твою бабушку.