Резонанс

И овраг этот, которого я не помню… Я внимательно посмотрел на девушку и только сейчас вдруг осознал, что она говорит по-русски с хорошо заметным акцентом.

– А ты кто? – наконец вышел из раздумий я.

– Я? – встрепенулась собеседница, которая очень внимательно рассматривала меня, кажется под слоем графена пытаясь оценить мою внешность. – Я Бурезар. Студент.

– Студент? – я удивленно посмотрел на девушку… парня.

Нет, может это конечно и парень такой… Немного женственный, но мало ли какая у них тут мода.

Голос тонковат, но может еще подросток. Но что-то куртка на груди как-то подозрительно топорщится. Да и вся фигура. А еще и движения… характерные такие.

Я потряс головой и всё-таки заявил:

– Ты девушка!

– Чёрт! – печально опустила плечи та. – Разглядел все-таки? Эх…

– А что такого? – не понял я.

– А то! – разозлилась девушка. – Я студент! В Университете только мужчины учиться могут. Вот я и учился… училась. Но похоже всё. Я подозревала, что как подросла, уже не замаскируюсь.

Но обидно же.

Пока она говорила, я внимательно рассмотрел костюм студентки. Очень интересный и какой-то… старинный. Длиннополая тонкая куртка… Или приталенный кафтан, если я правильно запомнил название такой одежды по фильмам, из довольно простой синей ткани. Полы спереди что сверху, что снизу подогнуты в стороны и видно бордовую ткань подкладки. На рукавах также далеко подвернутые манжеты. На груди в глубоком вырезе видна белая рубашка с волнистой нашитой тканью.

Кажется это называется жабо.

Брюки почти обычные, серые, в меру узкие. В вот ботинки какие-то совсем примитивные, хоть и кожаные. Все изрядно заношенное. На голове, из-под залихватски заломленного на затылок берета с пестрым пером, падают светлые волосы до плеч, сейчас изрядно спутанные и с застрявшими в них травинками и листиками.

– А как тебя всё-таки зовут, – прервал наступившую тишину я.

– Светозара, – вздохнула девушка, а затем твердо добавила. – Но называть меня надо строго Бурезаром! Потому что я не хочу на кухню.

Женщинам у нас одна дорога, а я науку люблю. А сейчас уже и поздно признаваться… Если разоблачат, то всё.

– Совсем всё? – насторожился я.

– Ну как… Могут к позорному столбу поставить. Могут в тюрьму. Но уж как минимум в монастырь отправят. Как настроение у судьи будет.

– Я тебя точно не выдам! – твердо заявил я, поражённый богатством выбора.

– А что толку? – печально махнула рукой Светозара.