Смертный

Я же тупо становлюсь быстрее. Но этот прирост скорости куда выше, чем у любых других классов.

Бросаюсь вперед – изо всех сил, чувствуя, как немеют от напряжения мышцы. Воздух вокруг будто сгустился, и я проталкиваюсь сквозь него, как сквозь прозрачный студень. Резким, отработанным тысячу раз движением выхватываю из ножен скимитар. Прыжок, еще один. Клинок входит магу в спину, ровно между лопатками. От удара тот выгибается дугой, вытаращив глаза на вылезшее из груди острие.

Дергаю меч на себя и с разворота налетаю на воина с топором.

Щитоносец разворачивается в мою сторону. Я замечаю в прорези его шлема вытаращенные от удивления глаза. Он замахивается на меня молотом.

Мощный удар каменного топора отбрасывает щитоносца к стене.

– Таак тееебе, засрааанец! – в слегка замедленном темпе злорадно верещит правая голова огра.

Левая взирает на меня в полнейшем замешательстве.

– Беги, дурак! – в сердцах ору я.

Воин с топором уже поднимается на ноги. Щитоносец тоже вот-вот оклемается.

Дракенбольт, на секунду замешкавшись, бросился к выходу – смешно, вразвалку, волоча за собой топор, как собачонку на веревочке. Ника, взвизгнув, порхнула в сторону с его пути. Огр втиснулся в расселину, пробираясь к выходу. Я поспешил за ним.

Сзади налетела волна обжигающего холода. Я бросился навзничь, и заклинание, лишь вскользь задев меня, пролетело дальше.

Я оглянулся. Ледяной маг с перекошенным от злости лицом и с огромным кровавым пятном на белоснежной мантии что-то кричит. Его руки с растопыренными, как орлиные когти, пальцами, направлены в сторону выхода.

Вот ведь живучая сволочь!

Маг завершил заклинание, и с его пальцев сорвался ослепительно-белый ледяной поток. Я перекатился в сторону, уворачиваясь от удара, но потом понял, что целился он не в меня, а в сторону выхода.

Отсекли мне путь к отступлению.

Стало тихо – только кровь продолжала бешено стучать в висках.

Воины, лязгая доспехами, помогли друг другу подняться. Щитоносец, сняв рогатый шлем, со злостью сплюнул в сторону и уставился на меня злющим взглядом. Его растрепанные волосы торчали во все стороны, как перья у намокшей птицы.