Хроники Арли. Книга 2. Кто я?

Механизм определения непонятен, инструкцию выбросили раньше, чем открыли коробку с подарком. Впрочем, нам не привыкать к методу тыка, главное, чтобы раньше времени ничего не сломалось – сервис-центра поблизости уж точно не сыщешь.

Тем временем Оррик с племянником князя пришли в себя и, судя по их виду, решили завершить начатое.

– А ну стоять! – рявкнул крупнокалиберной гаубицей голос отца Тука. И если никакой магии в нем не было и в помине, то по своим останавливающим свойствам он почти не отличался от магического щупальца.

– Впечатляет, – уважительно покачал головой князь, видимо, соглашаясь со мной. – Всегда удивляюсь, как ты это делаешь.

– А ты поживи с мое, – буркнул епископ в ответ то ли шутку, то ли издевку. – Эй, вы двое, а ну хватит изображать из себя боевых петухов. Марш сюда, не гневите меня и богов.

Подействовало! Оба драчуна, взъерошенные и помятые, словно побитые собаки, поползли к хозяевам. У них хватило ума сообразить, что приближаться к начальству с обнаженным оружием опасно попахивает открытым неповиновением, поэтому Оррик поспешно убрал меч в ножны, а перевязь осторожно передвинул за спину – от греха! У Аридила такой роскоши не было: коса торчала над головой даже с его немалым для эльфов ростом, а лезвие тускло отблескивало налетом из пыли, что вкупе с некогда щегольским нарядом довершало разгром.

Меня оттеснили назад, епископ, героически выпятив хилую грудь, положил руку на верхний край сутаны и вышел вперёд, подбоченившись и разбрасывая вокруг колючие искры. Кроме нас троих и Оррика с племянником князя, на монастырской площади чуть поодаль стояли лишь Харальд с невозмутимой усмешкой на гладко выбритом, вытянутом лице и ещё один эльф, имени которого я не знал. За все время он не проронил ни единого слова. Судя по их аурам, Харальд немного скучал, а эльф был чем-то расстроен, но не сильно, а так, словно впопыхах забыл с утра выпить чашечку кофе.

Больше никого на площади не было. Более того, монастырь словно вымер: несмотря на не такое уж раннее утро – часы на башне показывали восемь, – ни одна живая душа не рвалась на работу: не гремела железом кузня, странно было не ощущать аромата свежего хлеба – да что там говорить, весь город замер вслед за монастырём в ожидании развязки.