Путь к себе. Кружит по миру дух, по телу кружит кровь

– А-та-та! У-тю-тю! Ату их, ату! – веселился Виктор Георгиевич. – Держи поганых!

– Даровитый ты мужик, трупак, – сказал он, успокоившись. – Я, пожалуй, пойду, а ты появляйся, приходи – мы примем тебя в нашу компанию. Мы тут почти каждый вечер кайфуем.

– И не стыдно у здания правосудия?

– Какое правосудие? Где оно? Кто, где и когда по правде судил? Ты сам видел, что менты творят, а сунься с жалобой – срок отхватишь. Может, и была правда, но не в наше время и не в нашей стране. Бывай.

Виктор Георгиевич ушёл, а Суданский долго стоял недвижимым, переваривая последнюю новость, с невесть откуда взявшейся сердечной болью.

…. – Спят сукины дети – сторожа, – сказала Лидия Петровна.

– Где спят? – не понял Стародубцев.

– На диване в учительской.

Они остановились на дороге, по обеим сторонам которой чернели окна школ – начальной и средней.

– Сейчас с великим удовольствием растянулся бы на диване, – сказал Стародубцев. – Дома всегда спал на диване. Хорошо! Куда вы, Лидия Петровна?

– Я им посплю! Я им подрыхну! – сердито откликнулась из школьного двора бывший заврайоно.

– Что за женщина! – толи восхищённо, толи возмущённо вздёрнул плечами Стародубцев.

Владимир Иванович Ручнёв сумрачно молчал. Путь от кладбища дался ему нелегко. Дорогой один глаз вытек, другой, остекленевший, безразлично уставился на начальника милиции.

Бывший полковник тяжело вздохнул, скрипнул зубами:

– Ну, её! Пойдёмте, Владимир Иванович.

Мы с Серёгой действительно в ту минуту спали на боевых постах. Услышав громкий стук в дверь, я очумело выскочил в коридор, дёрнул шпингалет и отступил вглубь коридора, запоздало опасаясь чего-то.

– Не спишь? – раздался зловещий голос из темноты.

– Нет, – ответил машинально.

– Не пьян?

– С чего бы?

– То-то. На диване один или с девочкой?

– Да будет вам.

– Ладно, посмотрим, что там.

Послышались удаляющиеся шаги. Я выглянул за дверь. В тёмной фигуре и походке признал женщину. Глоток холодной воды вернул самообладание. Дозвонился не сразу.

– Серёга, спишь, козёл? Тут у меня баба с проверкой была.

– Какая баба? – раздался в трубке хриплый со сна голос коллеги за дорогой.

– Из тех, что юбки носят – молодая, красивая, с такой вот грудью, что тебе нравятся, а попец – закачаешься.