Правый ангел

Ошеломленный, цепенеющий на берегу Егорыч в полных воды сапогах переводил взгляд то на Вульфа, несущегося вдали по склону за уплывавшим по реке веслом, то на Белоядова, быстро таскающего из воды мешки и вещи…

– …Чего?

– Корму, говорю, бери!

Поочередно приподнимая корму и нос перевернутой байды, ворочая с борта на борт, выливали последнюю воду.

По мостику бегом перетаскивали вещи в ельник.

Бережно переносили лодку.

– Ты еще в мокром, Егорыч?! – возмутился Белоядов. – Ну-ка, быстренько! Сейчас такой костерок разведем – мигом кальсоны твои ватные высушим! На, на! Держи!.

В телогрейке на голое тело, в тонких синих подштанниках, извлеченных из сухого мешка-серебрянки, стоя босиком на «седухе» – полипропиленовом подспиннике, ворочая кадыком и выкатив из орбит глаза, Егорыч приканчивал (или она его) синюю эмалированную кружечку спирта…

– «Отпускай»… – прикрываясь точно такой же кружечкой, давился тихим смешком Вульф.

Белоядов с топором хаотично, как в опыте, демонстрирующем броуновское движение, бегал под елками.

В сгустившейся темноте укрытая рыжей хвоей гора веток затрещала, задымила и, словно сдаваясь, выбросила кверху пару огненных рук!..

С одной стороны костра на кольях, расставленных полукругом, сушились шмотки. С другой возлежали-воссиживали на туристских ковриках путешественники с краковской в руках. На расстеленной газете возникла извлеченная Егорычем из «пакета-ссобойки» пара бройлеров, ужаренных до размеров рябчика.

– Настреляли мы ворон / к Дню благодаренья… – прокомментировал Вульф.

Располовинив птицу ножом, поставив на попа обе задние части, он ткнул рукой, обращаясь к спутникам:

– Подпись: «Найди десять различий».

В другой раз подавившийся бы от смеха, Белоядов сосредоточенно наполнял кружки из заветной фляги.

– «Ну, Лара, ты даешь!» – сказал Живаго и упал… – заглянув в кружечку, восхитился Вульф…

…выпил и, с масляными глазками повернувшись к Егорычу, притянув, занюхал его волосами.

– А как можно поэзией заработать? – высвобождаясь, спросил Егорыч.

– Из всех искусств для нас безусловно важнейшим являются деньги, – отерев усы и бороду, произнес Вульф.

– Он поэт-песенник, – пояснил Белоядов.

– Самое страшное – аванс, – уставился в темноту слабо закусывающий песенник с синей кружечкой в руке. – Самое страшное – на заказ. Я и так – на заказ. Жизнь – заказ. Сочинительство – процесс. В отличие от жизни, не должно быть результата («все мы хорошо знаем, чем все это кончается», да?).