Серебряный пояс

Но чтобы женщина, на первый взгляд дряхлая старушка, постепенно уходила от скорого мерина, парень наблюдал впервые. Сначала Иван успокаивал себя: «До первого пригорка!» Он все еще тешил себя надеждой, что знахарка наконец-то сдастся, запреет. Может, вон на той релке попросится в седло или хотя бы попросит минуту на отдых.

Ничего подобного. Когда Иван выехал на «ту релку», Петричиха стояла у пышной рябинки, поедая богатые плоды бордовых ягод. На приближение парня она никак не отреагировала, просто стала нахваливать подбитый морозами урожай.

Взмыленный Мухортик приостановил свой ускоренный шаг. Старушка спокойно повернулась к ним и, как ни в чем ни бывало, участливо спросила:

– Что, Ванюшка, пристал небось?

Ездоку стало стыдно, что он, здоровый парень, едет верхом, в седле, а Петричиха бежит впереди коня, обгоняя его. Пытаясь разглядеть на морщинистом лице своей спутницы хоть ниточку усталости, он уважительно спросил:

– Что же, а вы, бабуля, наверно, из сил выбились?

– Да что ты, милай! – удивленно вскинула смоляные брови последняя.

 – Разве можно? Я же без груза шагаю, пустая… Котомки конь везет, и слава богу! А я и сама дойду! – и зашагала дальше.

Перед Колбинским перевалом Ваня спешился, повел коней в поводу. Соответственно, отстал от Петричихи еще больше и догнал ее на хребте. Бабуля уже запалила небольшой костер и нанизывала на прутики таволожника последние, чудом сохранившиеся на солнцепеке, мясистые опята.

– Ох, Ванюшка! Жалко мимо такого добра проходить, – покачала головой целительница, – раз сам Бог нам такую усладу дает! Поедим и дальше пойдем.

Жареные грибы оказались действительно очень вкусными. Для душистого аромата Петричиха бросала на огонь прутики талины. Присыпая солью лакомство, Иван вдруг ощутил прилив новых сил. А может, это ему так показалось на голодный желудок? Предприимчивая старушка смаковала грибы без соли, с укоризной посматривая, как парень не бережет столь дорогое лакомство.

Когда легкий обед подошел к концу, юноша вновь предложил бабушке занять место в седле Рыжки.

Та опять отказалась, махнула рукой: сама дойду. Ему ничего не оставалось, как в очередной раз, преодолевая стыд, взбираться на коня и удивляться выносливости спутницы.

Петричиха тяжело вдохнула свежий воздух, посмотрела на далекие хребты:

– Эх, годы мои, как те перевалы, что остались позади… Сейчас что? Ноги болеть стали, руки зудят. Вот раньше, помню, в девках была.