Трактир «Разбитые надежды»

Но мертвых и врагов! А байбак – не враг.

– Убей его и освежуй, – Лешага протянул дракониду вырывающийся завтрак, пытающийся избегнуть уготованной ему участи. – А я воды наберу.

Он снова достал брезентовый рукав и начал выгребать золу из костра. Вернулся Леха быстро, едва наполнил свою и Маратову фляги да смыл с лица остатки ночного сна. Мальчишка сидел на корточках, старательно глядя на огонек, пожирающий шалашик из тонких веточек.

– Где байбак? – подозревая недоброе, спросил ученик Старого Бирюка.

– Убежал, – не поднимая глаз, сообщил юнец.

 – У него на задних лапах такие когти, вывернулся и убежал.

– Убежал, говоришь? – страж неспешно подошел к вещмешку чешуйчатого, развязал и вытряхнул содержимое на землю.

– Что ты делаешь?

Лешага молча отложил надкусанную лепешку, несколько длинных пластин сушеного подкопченного мяса, покрутил в руках небольшой короткоствол со звездочкой на рукояти, осмотрел запасную обойму к нему, хмыкнул и бросил обратно в мешок.

– Что ты делаешь?! – вновь закричал драконид, предчувствуя недоброе.

– Это я беру себе, – пояснил воин, завернул в какую-то тряпицу мясо и хлеб и сунул в карман. – Остальное твое. Вот тебе вода – ступай назад.

– Это что – все из-за какого-то байбака?! – возмутился Марат.

– Беги домой, иначе ты сдохнешь в пути. Из-за какого-то байбака, – сухо отрезал Леха. – Возвращайся, ты и так далеко зашел. Иди к Зарине.

– Не говори, что мне делать! Раз не хочешь учить меня, значит, мы сами по себе. Я просто иду в туже сторону, что и ты.

Ученик Старого Бирюка покачал головой.

– Ну-ну. Иди. Пообедаешь тем мясом, что нынче отпустил.

– Ну и пообедаю! – хмуро огрызнулся мальчишка.

Страж молча зашнуровал поножи и наручи, проверил крепление ножей и, не оглядываясь, зашагал в сторону оставленного совсем недавно прорвами лагеря. Марат плелся за ним. Изредка до Лешаги доносились всхлипы и обиженное ворчание. Он вспомнил, как много лет назад вот так же тащился за Старым Бирюком, не рискуя обсуждать с побратимом накопленные за день обиды.

Наставник шел молча, словно забыв о них, утопающих по колено в снегу, едва-едва различающих мелькающий впереди темный абрис широкой спины немногословного учителя. За три дня пешего похода он, кажется, вымолвил только одно слово: «Плохо». И, конечно, имел в виду не погоду и не самочувствие.

Сегодня было тепло, и солнечный жар казался вполне терпимым, благодатные тучи медленно ползли блекло-голубым небосводом, словно тучные коровы на выпасе.