Трактир «Разбитые надежды»

И не просто разговаривали, а на его языке.

Страж застыл, соображая, что ему делать. Весь его опыт требовал однозначно: уничтожить немедленно, не дать шанса противнику.

«Не оставляй врагов за спиной», – учил его опыт. «Жалеть врага – не жалеть себя», – говорил Старый Бирюк. Но эти трое выглядели настолько слабыми и ничтожными, что сознание отказывалось считать их настоящими врагами.

– Вы кто? – наконец спросил он в темноту и мысленно упрекнул себя за столь нелепый вопрос. Кто-кто? Ясное дело – чешуйчатые.

– Люди, – раздалось из угла.

– Не убивайте, – послышался еще один сдавленный женский голос. – Мы последние, наших здесь больше нет. Прорвы убили всех. У нас тут дети.

– Дети, – повторил Лешага, кривя лицо. «Враг может быть хитер и коварен, – звучали в его голове слова наставника. – Если он слаб, покажет, что вовсе бессилен. А когда ты отвернешься, вонзит в спину нож». «Впрочем, – воин поморщился, – разве несколько мгновений назад я не хотел собственноручно перерезать себе горло? Лучше погибнуть в бою, пусть даже и с чешуйчатыми, которые почему-то именуют себя людьми».

– Простите, – опять раздалось из угла, – вы убили Марата?

– Кого?

– Марата, нашего охранника.

Лешага сделал шаг в сторону и ткнул лежащее тело носком под ребра. Чешуйчатый застонал.

– Живой.

– Прошу вас, будьте человеком, не надо его убивать.

Прозвучавшая фраза заставила его криво усмехнуться.

– Это мне быть человеком? – он забросил стрелялку за плечо.

– Спасибо, что напомнили о нашей беде. Иначе мы бы подзабыли, – одна из жавшихся в углу женщин, осмелев, выпрямилась и шагнула вперед. – Конечно, видели. Если бы ваши предки жили здесь, когда с неба посыпались ракеты, сделавшие воздух оранжевым на целых семь дней, вы бы ничем сейчас не отличались от нас.

– Какие ракеты? – Он вспомнил, как Старый Бирюк объяснял ему устройство нехитрой установки, что-то вроде заклепанной трубы с пороховым зарядом, такое можно запускать с треноги лафета.

– Нет, еще до него.

– До Того Дня? – переспросил Лешага, подумав, что ослышался. Старики в селении рассказывали, что, по словам их отцов, прежде была счастливая жизнь: много света, хорошая еда.