Внутренняя линия

Конечно, пять классов гимназии давали ему немалое преимущество перед коллегами, и все же его немецкий оставлял желать лучшего.

– Ваши имя-фамилия?

– Нильс Кристенсен.

– С какой целью приехали в Советский Союз.

– Я врач, представитель Красного Креста. Вот мое удостоверение, – датчанин с улыбкой достал из внутреннего кармана безукоризненного твидового костюма небольшой документ в твердой обложке. – Занимаюсь психологическими травмами. Всякого рода военные и поствоенные шоки, истерии, нервные расстройства… Вы понимаете меня?

«Кристенсен… Кристенсен… Кажется, в Дании недавно был такой глава кабинета министров.

Возможно, родственник. Ишь, какой лощеный! Нервное расстройство… Побывал бы здесь лет пяток назад – сам бы расстроился до конца дней. Ну да ладно, документы, кажется, в порядке».

Красноармеец приложил руку к фуражке:

– Добро пожаловать в Союз Советских Социалистических Республик! Успешной работы! Не забудьте, прибыв к месту прохождения вашей командировки, встать на учет в соответствующем отделе ГПУ.

Глава 5

Тот, кто знает, куда хочет идти, не уйдет далеко.

    Наполеон Бонапарт

Начало мая 1924

Молодцеватый подтянутый господин с подкрученными рыжими усиками спешил к вагону, около которого стоял генерал Згурский. Мужчина был одет в штатское, но, судя по выправке, он не слишком давно сменил офицерский мундир на партикулярный костюм.

– Разрешите представиться, штаб-ротмистр, граф Комаровский! – отрапортовал встречающий.

Он сделал знак шедшему следом носильщику, и тот споро подхватил увесистый саквояж почтенного господина.

– Рад знакомству, – протянул руку Згурский.

– Авто ждет. Желаете прежде отдохнуть?

– Не будем тянуть. Сразу к делу. В поезде я и так потерял много времени. – Ваше мнение о господине Шведове? – вновь заговорил генерал, когда мотор двинулся с места.

– Боевой офицер. Мне доводилось слышать о нем еще в годы войны. Шведов был самым молодым командиром артиллерийского дивизиона императорской армии.

– Лестная характеристика.

Но меня сейчас интересует другое. В конце концов, такие красные военачальники, как полковник Вацетис, Каменев, или же мой старый боевой товарищ по Мингрельским гренадерам, Шапошников, тоже были весьма дельными офицерами.

Граф Комаровский вздохнул, не в силах оспорить очевидное. Лишь на плакатах времен революции и гражданской войны красные радикально отличались от белых, и наоборот. Непредсказуемая реальность словно издевалась над расхожими мнениями.