Внутренняя линия

– Однако если я не ошибаюсь, имя Брусилова сейчас в эмигрантских кругах предают церковной анафеме – как главного иуду императорской армии.

– Поверьте, это незаслуженная честь. Хотя, что мудрить… Алексей Алексеевич всегда был угодником. И не только дамским. Но оставим в стороне его реальные личные качества и посмотрим на тот образ, который можно создать. Итак, никто – ни друг, ни враг – не станет сомневаться в полководческом даре генерала Брусилова. Его знаменитый прорыв сейчас изучают во всех военных академиях, как образец стратегического наступления в современной войне.

Хотя, на мой взгляд, он не смог полностью использовать все возможности имевшейся у него конницы. Но сейчас о другом. Мало кому известно, что Алексей Алексеевич в восемнадцатом году состоял в организации, поддерживающей создание добровольческой армии генерала Корнилова – этого знамени белого движения. Потом вдруг – резкий поворот, и Брусилов поступил на службу к большевикам. И ныне его высокопревосходительство занимает должность инспектора всей советской кавалерии. Немалый пост, я вам доложу.

– Вполне соответствующий его знаниям и опыту.

– Да, несомненно, – подтвердил Джунковский. – Однако, ни для кого даже в этих стенах не секрет, что взгляды генерала Брусилова как были монархическими, так и остались. Он честный службист, к тому же знает, с какой ненавистью относятся к нему вчерашние собратья.

– К чему вы клоните, Владимир Федорович?

– Брусилов – идеальная фигура. Ненависть, которую к нему сейчас испытывают, – его алиби.

Непробиваемое алиби. Такой человек не станет искать контакт с РОВС без особой нужды.

А ведь по сути, Брусилова обвиняют попусту. Он в очередной раз явил миру свой полководческий гений. Только его блестящей победы в запале никто не заметил. Посудите сами: в свое время благодаря его воззванию в ряды Красной Армии влилось огромное количество белых офицеров и генералов. Если я правильно оцениваю маневр генерала Брусилова – он попросту желал сохранить скелет прежней армии, чтобы затем, нарастив свежее «мясо», получить в руки ту силу, с которой можно совершить новое преобразование государственной власти.

– Переворот? – задохнувшись от внезапного прозрения, скороговоркой проговорил Дзержинский.

– Если хотите, да, – бывший жандарм утвердительно склонил голову. – Но Брусилов не политик, он – военный. А у нас при царе-батюшке среди офицеров считалось зазорным интересоваться вопросами управления государством, а уж тем паче – экономикой.