Сыщик для феи

Пасть, вернее рот, нашего сокамерника был плотно заткнут деревянным кляпом, крепившимся с помощью железного обруча с замком на затылке.

– Да уж! – Раньше меня обретя способность двигаться, Вадюня обошел кругом цепного товарища по несчастью, внимательно оглядывая его со всех сторон. – Эт-то они по-доброму.

– М-м-м! – вновь загудел заключенный, вертя головой, торчавшей из строгого ошейника.

– Ну-тка! – Ратников взялся за замок, пощупал половинки железного обруча, приклепанного к набухшей от сырости затычке, просунул пальцы в узкую щель между лицом несчастного пленника и металлом и, проговорив с натугой: «Потерпи малеха!», с силой потянул половинки обода в разные стороны.

– Все, свободен. – Он подкинул оставшиеся в руках железяки, скрепленные замком, видимо, примеряясь использовать данный трофей в качестве оружия.

– Темницы темен свод, – подвигав челюстями из стороны в сторону, наконец изрек пленник, обретший, благодаря стараниям моего друга, дар речи.

– Очень ценное замечание, – хмыкнул я.

– Но мрак еще не мрак. – Голос неведомого существа был удивительно чист и, я бы сказал, бархатист. В тоне чувствовалась жесткая уверенность человека, ведающего, о чем глаголет: – Всё не случайно. Камень капля точит. Измены нить пронзила светлый храм, но ей препоном сумрак небосклона. Всё заговор! Измена. Суета… Вот ось, вот «аз» и «ять»! Вот тень и камень!

Я напрягся, пытаясь уразуметь смысл услышанного.

– Свернулся путь змеею. Вы в норе! Случайность ли? Ответ непредсказуем. Скажите – да. Я вам отвечу – нет! Но истина лежит, тая дыханье…

Ах вот он о чем! Кажется, я начал понимать. Вадим же, судя по усиленному киванию в такт каждой произнесенной незнакомцем фразе, вообще воспринял все от первого до последнего слова.

– Благословенью Нычки скрепов нет. Вы – меч свободы, вы же длань защиты! Пришедши, чтобы быть, вы будьте им! Ничтожество пребудет постоянством!

– Как верно сказано! – с нескрываемым восхищением прошептал Вадим.

– Дрожит лабаз раздора и задора, подземный гул разносит стук копыт…

– Прямо поэма, – прошептал я.

Да, он, несомненно, был мудрецом. Мудрецом и великим вождем.