Сыщик для феи

Возьмешься, скажем, ров заравнивать, а он только глубже делается, или, того хуже, в новый каменный кряж оборачивается. У них волшебство свое, нам чуждое. Ладно, – она с тоской посмотрела на перегороженную дорогу, – толку на месте стоять нет никакого. Стой не стой – ничего не выстоишь. Поедем в сторону «там можни». Повезет, субурбанский караван встретим, с этими всегда легко договориться. Ну а не получится, придется думать, как Кербера перехитрить. Иначе нам из-за Тына не выбраться.

Мы вновь пришпорили коней. Железный Тын уже темнел вдали, являя собой ту саму линию горизонта, до которой, вопреки расхожему мнению, вполне можно было добраться.

– Здесь остановимся, – мрачно скомандовала фея, указывая на лесок, каким-то чудом устоявший при возведении Тына. – Подождем, пока субурбанцы появятся. Они тут все время шастают.

– А может, попробуем прорваться? – чтобы немедленно оправдать высокое звание витязя, предложил Вадюня.

– Прорваться? – Пунцовые губы феи сложились в печальной усмешке. – Хорошая затея. Ну-ка. – Она подняла взглядом валявшийся на земле камешек и пулей запустила его в вожделенную дверь.

– У-у-а-у-я! – раздалось из-за калитки, и перед нашими взорами явилось нечто, должно быть, состоящее в отдаленном родстве с собакой Баскервилей. Только раза в полтора крупнее, с тремя головами и истерично шипящей гадюкой вместо хвоста.

– Прошу любить и жаловать, – грустно отрекомендовала фея. – Кербер. Ни оружие, ни чары его не берут. Никогда не спит, и задобрить его можно лишь ярлыком с печатью главного майора. Как прорываться будем?

Глава 3

Сказ о том, что сколько волка ни корми, а своя рубашка ближе к телу

Что и говорить, если у кого-то и была охота связываться с громогласным выродком собачьего племени, то этот загадочный некто не входил в состав нашей следственной группы. Cамое время было остановиться, осмотреться и измыслить способ проникнуть на ту сторону.

Пристальный осмотр местности не дал сколь-нибудь утешающих результатов: дрожащие осины, плакучие ивы, мрачные безжизненные дубы, короче, безрадостный слабоизрезанный ландшафт, без каких-либо намеков на существование обходных путей этой невесть откуда взявшейся преграды. Оставалась сама непреодолимая стена, вернее, ряды палаток, лавок и лабазов, наскоро сооруженных у ее основания.