Лицо отмщения

– Так и воры на ярмарке кричат, поддерживая друг друга.

– Ты что же, несчастный, именуешь вором святейшего Папу?

– Нашей благочестивой церкви нет дела до гнезда разврата и симонии, в которое превратился двор римского епископа. Теперь же, когда ваши Папы множатся, словно черви из грязи, кто в здравом уме поверит в их святость?

– Джон Сокс! – Генрих Боклерк помрачнел. – Ты негодяй. Я обещал пощадить тебя за прямую измену и злоумышления против королевской власти, но ты восстаешь против христианской веры, а за такое преступление не может быть снисхождения.

Я велю казнить тебя. Разорвать конями. Немедля, на городской площади.

– Мне все едино. Когда б меня это пугало, я уже давно бы расстался с жизнью. Но я пришел сказать тебе – ты сухое дерево, Генрих Боклерк. Твои ростки бесплодны. Ты скоро умрешь, мне это ведомо доподлинно. И с твоей смертью пресечется род ублюдка на моей земле. А ты будешь умирать мучительно, куда мучительнее, чем я сейчас. И будешь сознавать, что ничего не можешь сделать, ибо род твой проклят.

Я все сказал. Где там твои кони?

Король заметно побледнел.

– Говори, что ты знаешь?

Барон Сокс молчал.

– Слышишь, говори! Говори не медля!

Пленник закрыл глаза, точно впадая в дремоту.

– Нет, не спи, отвечай! – Генрих тряхнул его за плечо. – Отвечай, что тебе известно?

На губах мятежника появилась торжествующая усмешка.

– Увести!

– Прикажете объявить о казни? – смиренно поинтересовался Фитц-Алан.

– Какая еще казнь? – взорвался монарх. – Вы что, сговорились сегодня донимать меня своей глупостью? В подземелье его.

И запомни, мой дорогой Фитц-Алан, он должен жить и мучиться, покуда не скажет все, что ему известно. И где, где, черт побери, Матильда? Я уже давно велел ей быть здесь!

Было у старика Танкреда двенадцать сыновей. И жили они в Нормандии и звались д’Отвилли. Во времена правления герцога Нормандского Робера, с нежностью прозванного своими поданными Дьяволом, сыновья доблестного рыцаря Танкреда мелкими группами начали перебираться в теплые края, туда, где климат лучше и платят больше.

Потому что какая ж может быть жизнь, когда кругом сплошь одни морские разбойники и их потомки?

Когда б Италия знала, чем грозит ей это малое переселение народов, она бы забыла о внутренних распрях и перекрыла границы, чтобы только не допустить д’Отвиллей на свою территорию. Но беспечные итальянцы пребывали в неведении, а нормандские братья двигались, не привлекая внимания, по два-три человека.