Лицо отмщения

Мысль о том, что ближайший советник и вдохновитель большинства его побед блуждает где-то в местных буреломных чащах, настолько поразила его, что даже отогнала сон. – Аббат Сугерий помчался в лес разыскивать какие-то деревья в то время, когда он так нужен мне? Ну что же это такое? Есть ли в этой стране хоть кто-нибудь, на кого я могу положиться?!

– Он не один, ваше величество. Он взял стражу и велел им прочесывать местность вместе с собой.

– Место солдат – здесь! У вражеских стен! Как, впрочем, и его преподобия.

Приветственные крики, донесшиеся от ворот укрепленного лагеря, свидетельствовали о том, что пожелание короля уже абсолютно излишне. «Сен-Дени!» – несся над стенами радостный клич, однако на этот раз он не звал в жестокую сечу. Аббатом именно этой обители состоял мудрый отец Сугерий.

Насупленный король исподлобья поглядел на входящего в шатер советника.

– Вы заставляете меня волноваться.

– Ничто не страшит истинно верующего, ибо ангелам небесным заповедано охранять его.

– Ангелы... – пробормотал себе под нос Людовик VI, – что б им, скажем, не опуститься на этот замок и не втолковать барону, что для него и его людей было бы лучше открыть ворота? Или уж пусть надоумят вас, как это сделать.

– Будем стойкими, сын мой, и не станем укорять Господа в том, что его помыслы выше наших. К тому же вам грешно роптать.

– Отчего же? Вы нашли нужные для храма деревья и теперь у нас все сложится наилучшим образом?

– Возможно и так, сын мой, возможно и так. У самого лагеря я встретил гонца из Парижа.

– И что же?

– Нам сообщают, что император Генрих, доставлявший вам столько неприятностей в последние месяцы, умер.

– Вот как? – Людовик VI молча прошелся по шатру, не зная, что и сказать от радости. Он воззрился на проект нового собора и наконец после минутной паузы выдавил скорее с удовольствием, чем с приличествующим христианину состраданием:

– Упокой, Господь, душу грешника.

– Вы злословите, сын мой. Грешно христианину искать смерти другого христианина.

– Я не ищу, я говорю, что было бы хорошо. Впрочем, пусть себе живет, лишь бы года два, а лучше три, он не совал нос во Францию.