Марш обреченных

Одинцов перезванивал ко мне и сообщил, что таково решение генерального прокурора, – она грустно посмотрела на меня. – Несправедливо все это получилось.

Можно подумать, что где-то и когда-то с разведчиками поступали справедливо. Их ненавидят враги и опасаются те, ради чьих интересов они рискуют. Ничего не меняется в этой ситуации с тех пор, как первый разведчик, натянув на себя шкуру пещерного медведя, полез выяснять возможность дислокации своего племени в окрестных пещерах.

– Надеюсь, нам удастся исправить эту несправедливость.

– Это было бы очень хорошо, – голос Варвары Кондратьевны наполнился горькой теплотой. – Однако и ты, и Валера, и Витя Талалай, да, в общем-то, все вы подвергаете себя большому риску.

– Это как раз нормально. Это в порядке вещей. Знать бы только, ради чего?

В машине повисла минутная пауза. С этим «ради чего» последнее время были большие трудности. Ни за царя, за Родину, за веру, ни за дело Коммунистической партии рисковать головой больше не было смысла.

– Кстати, Варвара Кондратьевна, скажите пожалуйста, вам знаком Алексей Горелов?

– Алексей Горелов? Ну конечно. Мы работали вместе с ним в конце семидесятых в Вашингтоне.

– Он был из наших, или…?

– Из наших. В тот момент он, по-моему, был капитаном Госбезопасности. Потом, когда засылка прошла успешно, ему присвоили звание майора.

– Вы в этом уверены? – все ещё не рискуя верить в правильность бирюковских расчетов, переспросил я.

– Абсолютно. Я же была шифровальщицей резидентуры.

– Великолепно! Может, вы тогда знаете, кто курировал эту операцию?

– В Вашингтоне – Николай Михайлович. А здесь в Москве… – она пожала плечами. – Позывной: «Жером».

– Ну да, конечно. Тогда вот ещё что. Вы не знакомы с сыном Алексея Горелова – Тарасом?

– Видела его несколько раз, но очень давно.

– Да есть тут кое-какие заметки, – замялся я.

– Хорошо. Не хотите, не говорите. Я все понимаю. И вот ещё что, Саша, – неожиданно улыбнулась Варвара Кондратьевна, – мне сегодня действительно необходимо добраться до Лубянки. А поэтому, давайте направимся туда, покуда не стемнело. В противном случае, я рискую никого не застать.

* * *

– Всего доброго, Варвара Кондратьевна, вы очень помогли следствию.

Смотрю на часы.