Корни огня

Святейший понтифик так огорчился, что не может лично чмокнуть в лобик новоиспеченное духовное чадо, что велел гонцу, не дожидаясь, пока величество пожалует в ставку, мчать ему навстречу с горячим папиным приветом.

Рупь за сто, шо-то такое произошло, чему бы лучше не происходить.

– Но что такого могло случиться?

– Вот это, красный свет на моем пути, тебе и следует выяснить. Скорее всего, гонец пожелает говорить с Дагобертом с глазу на глаз. Но ты уж, будь умницей, напой Гизелле, что мало ли, мол, чего там, в Ватикане, задумали и кто, мол, знает, от кого этот дипкурьер на самом деле явился.

– Сергей! Я попросила бы, – перебила Евгения.

– Тимуровна! Не привередничай, другим разом попросишь. Словом, будь рядом с Дагобертом, когда заструится источник информации. Уяснила?

– Да, – обиженно, но четко отозвалась девушка.

– Ну, тогда трибуны замерли в ожидании репортажа.

Гонец свалился на руки подоспевших воинов личной стражи юного кесаря.

– Кесарь, умоляю, – едва шевеля губами, выдохнул вестник. – Три дня без единой остановки…

Дагоберт III снисходительно кивнул и дал знак слугам разбить шатер для аудиенции на видневшейся впереди небольшой поляне.

– Вас накормят и дадут отдохнуть, – начал было повелитель франков.

– Прежде я должен переговорить с вами, – заплетающимся от усталости языком прошептал чуть живой гонец. – Кроме того, что сказано в послании его святейшества, – он вяло хлопнул себя ладонью по груди, где хранил драгоценный документ, – я должен сообщить на словах, – гонец закрыл глаза, обмяк на руках стражников, теряя сознание, но тут же вскинулся, – и без промедления мчать обратно.

– Ох, не нравится мне эта спешка. – Лис повернулся к Бастиану.

– Что-то не так?

– Валет, ты меня удивляешь! Разве в школе вундеркиндов не учат складывать два и два? Разуй глаза и смотри босиком. Если наследник святого Петра не устраивает свои традиционные два притопа, три прихлопа и обходится без торжественных песнопений и колокольного звона, если он не дожидается, пока новоиспеченный государь доедет до столицы, распакуется, умоется и воссядет на папашин трон, то у него основательно печет под мантией.

Между тем слуги государя споро разбили шатер, поставили кресла для кесаря и его матери. Благородная дама Ойген встала рядом.