Когда наступит вчера

Самого захудалого мага, какого-нибудь бакалавра, или как уж там у них это именуется, достаточно, чтобы почуять наведенные чары. Понятное дело, не каждый может это сделать, как природная фея, с такой дальней дистанции, но уж наверняка возле любого входа в палаты претендента на трон Субурбании офицеров Магической Стражи будет предостаточно.

Между тем бряцавший железом кортеж Юшки-каана уже совсем поравнялся с нами. Я с болью в сердце понимал, что еще минута – и шанс незаметно проникнуть, как говорится, «в логово врага» будет утерян.

– Вы только слово молвите, и я к ним пойду, – тихо, едва сдерживая волнение, прошептала Оринка.

Я удивленно уставился на бойкую лесовичку. Мне отчего-то казалось, что я не высказывал вслух мысль о внедрении агента в структуру Юшки-каана. Ясные глаза внучки деда Пихто были чисты, как Байкал, и столь же незамутненно глубоки.

– Уйдут ведь, – заметив мое замешательство, с укором промолвила ведунья.

Я тупо кивнул головой, понимая, что никогда не привыкну к диковинным манерам местных жителей.

– Делли, – сконфуженно выдавил я. – Можешь остановить Юшку-каана?

– Могу, – не задумываясь, кивнула фея. – А зачем?

– Я тебя очень прошу, – оставляя ее вопрос без ответа, продолжил я. – Сделай так, чтобы его конь захромал.

– Пожалуйста. – Сотрудница Волшебной Службы Охраны в недоумении пожала плечами, подняла с земли мелкий буроватый камешек и, прошептав над ним что-то, точно уговаривая помочь нам, с силой запустила его в сторону дороги.

В сказках, которые мне читали в далеком детстве, кажется, ничего не говорилось об умении коренного населения волшебных чащоб читать мысли. А вот об их искусстве врачевания, будь то лесного зверья или же захожего путника, там писалось с завидной регулярностью. А раз это можно было считать установленным фактом, не использовать такой шанс было бы как минимум признаком непрофессионализма.

Я не видел, упал ли заговоренный камешек прямо под копыта драгоценного буланого жеребца, но стройные ноги благородного животного внезапно подломились, и он рухнул наземь, увлекая за собой горделивого хозяина.

– Жалко коняшку, – со вздохом прокомментировал увиденное Вадюня. – В натуре, ведь ни за что пострадала!

– За высокую идею, – огрызнулся я, чувствуя немилосердный, точно наждаком по ягодицам, укор совести, вызванный негуманным обращением с ни в чем не повинным животным. – На кону спасение местной государственности.