Крестовый поход восвояси

Я знал его уже более полугода. За это время храбрый и сильный дан, с улыбкой ходивший в атаку и проливающий слезы лишь над тяжкими судьбами героев Лисовских баллад, ни разу не подвел меня. Теперь же могучий воин смотрел абсолютно пустыми глазами и, едва трепыхаясь, словно ватная кукла на ветру, пытался вырваться из державших его рук.

Подбежавшие кнехты живо скрутили беднягу длинными кожаными ремешками, приготовленными для ожидаемого полона. Он не сопротивлялся, не размыкал уст, чтоб сказать хоть слово, лишь смотрел немигающим взглядом в сторону леса, пытаясь если не идти, то хоть ползти все дальше от костров стоянки.

– Какого лешего! – орал Лис, не жалея луженой глотки. – Что здесь творится?! Эй! – Тяжелой, как дубовая доска, ладонью он начал охаживать кнехта по щекам. Голова несчастного болталась из стороны в сторону, как привязанная, но он словно не чувствовал этого.

– Не зови лесовика, Венедин, – донесся из-за спины негромкий, но оч-чень уверенный голос.

– А ты кто такой?! – подскочил Лис, хватаясь за рукояти своих коротких мечей, закрепленных у пояса и за спиной.

– Яросвет Вещий, волхв. Не зови лесовика, с ним тут легше не станет.

– А ну, блин, почему оставили посты! Шляется по лагерю кто ни попадя! – Моему другу нужно было срочно спустить пар. Не желая связываться с невесть откуда взявшимся магом, он обрушил гнев на нарушителей устава караульной службы.

– Это Лихомань Болотная, – наклоняясь к ближайшему из связанных стражей и проводя руками у него перед глазами, пояснил ведун.

 – Все, нет больше человека. Выела разум.

– Что еще за лихомань? – насторожился я, внимательно оглядывая долговязую седобородую фигуру чародея, укутанную в черный с багряным подбоем плащ. Мне уже доводилось видеть его в Новгороде на площади перед схваткой с медведем. Похоже, и он запомнил меня.

– Вестфольдинг? – произнес маг тоном скорее утвердительным, чем вопросительным. Я кивнул, и он, словно ставя для себя крест на этой теме, продолжил: – Лихомань Болотная взору людскому невидима, твари живой неведома.

Ни на княжьем пиру, ни в девичьей никто не похвалится, что Лихомань Болотную слыхивал да живым ушел. Крадется ее шепот ночью тихою от воды стоячей, от трясины глубокой. Ехидной[13 - Ехидна – в Древней Руси так называли змею.] злой в уши влезает, сердце холодит и глаз морочит. Кого уж она схватит, никогда домой не вернется: потонуть ему в воде стылой, помереть под замшелою корягой.