Фехтмейстер

Там, на заснеженной лужайке вовсю резвились детишки дворцовой челяди. Казалось, им не было дела ни до августейшего наблюдателя, ни до идущей войны. Впрочем, нет. До войны им как раз дело было.

Закончив катать снежные шары, мальцы взгромоздили их один на другой, затем выложили на плечах угольками нечто вроде погон и напялили раздобытую где-то прусскую каску на голову снеговику. Далее с криком «ура!» они ринулись швырять в самодельного врага снежками и шишками и, покончив с «артподготовкой», развивая успех, разухабисто истыкали его палками, точно штыками или саблями.

– …На Привисленском участке фронта действия наших войск неудачны, – продолжал вещать подтянутый моложавый генерал-адъютант, изредка бросая взгляд на исписанные листы, лежащие перед ним в сафьяновой с золотым тиснением папке. – Катастрофически не хватает снарядов. Все нормы довоенного времени в условиях нынешней кампании оказались абсолютно недостаточными. Недостача боеприпасов столь велика, что орудия порою в день могут произвести не более трех – пяти выстрелов на ствол.

– Пожалуй, пожалуй, – отрываясь от созерцания картины за окном, кивнул император. – Но отчего так? Отчего не было запасено снарядов в необходимом количестве? Отчего наши заводы по сей день не справляются с фронтовым заказом? Что мешало России, – Николай ІІ произнес это слово, раскатывая каждый слог, и вновь повторил, – России с ее огромными богатствами, с ее недрами быть готовой к войне?!

– Увы, ваше величество, но так каждый раз.

– Весьма критично, – глядя на своего генерал-адъютанта, усмехнулся Николай.

– Но поверьте, ваше величество, ныне делается все, что в наших силах. Открыто несколько снарядно-патронных заводов. На подходе еще три.

– А что говорят союзники?

– Франция сейчас и сама в положении едва ли не бедственном. Но им оказывают поддержку британцы. Помогать же России, как утверждает английский посол лорд Бьюкенен, им весьма затруднительно. В Северном и Балтийском морях рыщут германские подводные лодки.

– Увы, князь, – вздохнул Николай, – я полагаю, нерешительность британского парламента диктуется совсем иными причинами.