Фехтмейстер

– Я искренне надеюсь, – начал Лунев, – что ваши деньги все же окажутся настоящими.

Платон Аристархович не договаривал. Он и впрямь искренне надеялся, но совсем на другое. Ему хотелось верить, что сама госпожа Эстер не имеет отношения к возможным аферам своего отечества против России. Но сие надо было еще либо доказать, либо опровергнуть.

– Я также полагаю, что ваш друг, господин Чарновский, не оставит вас в эту трудную минуту.

Лунев опять запнулся. Обмолвись он сейчас хоть словом, что и сам бывший адъютант великого князя под весьма большим подозрением, и в глазах этой очаровательной испуганной женщины он станет воистину злым демоном, разрушающим все, что дорого ее сердцу.

– Увы, остальное не в моей воле. Я лишь могу распорядиться поставить на время следствия охрану у вашего дома и занять вам на первое время ну, скажем, рублей сто.

– Благодарю вас, господин полковник, это излишне, – сухо отрезала Лаис. – Если вы лишаете меня средств к существованию, мне все равно придется отсюда съехать, а деньги… Надеюсь, истинные друзья и вправду не оставят меня в беде.

– Что ж, – Лунев резко выпрямился, сполна ощутив словесную оплеуху, – тогда честь имею! Соблаговолите написать, в каких банках и на каких счетах хранятся ваши деньги. Опись передадите поручику Вышеславцеву. И еще: прошу вас, сударыня, не покидайте столицу и не меняйте место проживания, не поставив меня предварительно в известность.

Лаис кивнула, поджав губы. Она ждала, когда же, наконец, выйдет этот сухарь, чтобы разрыдаться от огорчения и обиды.

«Делоне-бельвилль», грозно рыча мотором, катил по Большой Садовой, пугая извозчичьих лошадей и заставляя вытягиваться во фрунт городовых.

– …В ближайшую полицейскую часть я заскочил, словесный портрет Шультце отдал, – не отвлекаясь от дороги, вещал сотник. – Там обещали разослать описание филерам. Пусть ищут. Эк же ж, шельма, замаскировался! Когда б не разбойники, может, и не вскрылся бы!

Платон Аристархович слушал помощника вполуха.

Он размышлял о хитросплетениях человеческих судеб, досадовал на горестную необходимость причинять неприятности даме, которая, уж чего таиться, занимала в его думах куда больше места, чем надлежало случайнной попутчице. Он думал о Фехтмейстере, наконец обретшем для него плоть и кровь. О том, что человек столь горячий и порывистый в движениях своей души вполне мог отправить неосмотрительное письмо пока еще не ведомому контрразведке полковнику.