Фехтмейстер

Уж молчу о том, что и семьи-то наши со временем породнились. А все едино. Дантеса царь подослал, чтобы вольнолюбивого пиита убить. – Николай II печально развел руками. – Нет, Сандро, нелегок он, крест государев. Но как бы там граф Толстой, Лев Николаевич, в послании своем меня ни поучал, а все же не ему, а мне нести тот крест на Голгофу земной жизни. И ведь что удивительно, всегда находятся безумцы, кои на сию ношу еще и зарятся. По кусочку, по щепочке растащить хотят! Так, мол, и нести легче, и на дрова сгодится! Нет, не бывать этому!

– О чем ты, Ники?

– Так.

Пустое. – Император застегнул пуговицы шинели. – Однако холодает. Пойдем, у меня сейчас будет заседать совет министров, а потом уж и обед.

Лунев оценивающим взглядом смерил фигуру стоящего в дверях ротмистра. При виде его Лаис метнулась было к конногвардейцу, но, перехватив холодный взгляд контрразведчика, застыла на месте.

«На ловца и зверь! – про себя отметил Платон Аристархович. – Интересный, однако, узелок завязывается! По всему выходит, Лаис и господин фехтмейстер – старые знакомые.

Может, что и поболее того. Что ж, тогда получается, неспроста госпожа Эстер в царскосельском поезде оказалась, ох неспроста!»

– Что это вы себе позволяете, господин ротмистр? – сурово проговорил Лунев, не спуская глаз с лихого кавалериста. – Вы что же, не ведаете, что посягательство на жандарма, пусть даже и нижнего чина, есть преступление супротив государства?

– Никак нет, господин полковник! – пророкотал Чарновский. – И близко ничего против государства не умышлял.

Сей жандарм мною был пойман на мздоимстве и препровожден сюда для сдачи его прямому начальству.

– Что еще за несуразица? – нахмурился Лунев.

– Вот сей червонец, каналья, хотел взять. – В пальцах ротмистра совсем как у фокусника в цирке мелькнула золотая монетка. – На том мною и был изловлен.

– Провоцируете-с, – покачал головой контрразведчик.

– И Господь верных своих на твердость испытывал, – не замедлил с ответом мастер клинка.

Чем дольше Платон Аристархович глядел на рослого красавца, стоящего перед ним, тем лучше понимал великого князя Николая Николаевича, сделавшего его своим адъютантом и любимцем.

Среди прочих великих князей нынешний Верховный главнокомандующий отличался гигантским ростом. Пущенная кем-то в гвардии шутка о том, что Николай Николаевич превосходит Николая Александровича на целую голову, не прибавила императору любви к родному дяде, но, по сути, была истинной правдой.