Фехтмейстер

И что ж в нем такого занятного?

– Ну, так, извольте видеть, почитай все. Отец его, Ежи Чарновский, был корнетом в Варшавских уланах. А когда в 1863 году в Польше случился мятеж, стал адъютантом у генерала Домбровского. Как ляхов подавили, так ему объявили десять лет, как про то Александр Сергеевич писал «во глубине сибирских руд». Когда он на волю освободился, ему уже около тридцати было. Дома нет, семьи нет. Тут ему удача и улыбнулась. Да не просто так, а в тридцать два зуба: как-то охотясь в тайге, набрел Ежи Чарновский на богатейшую золотую жилу и в короткое время из нищего стал миллионщиком.

– Ну, понятно, – перебил Лунев, – золота на гербе куда больше, чем в кармане.

– Отнюдь нет, ваше высокоблагородие. А вовсе даже наоборот. Мари де Катенвиль, дочь барона Анри Сержа де Катенвиля, почиталась одной из лучших партий Франции. Ее папеньке едва ли не четверть виноградников на берегах Луары принадлежало.

– Стало быть, деньги к деньгам.

– Именно так. А в отведенный срок Ежи, или как он теперь звался, Георгий Чарновский, сделался отцом вышеуказанного ребенка мужеского пола, крещенного по католическому обряду Михаилом. Случилось это в 1882 году.

– Хорошо, – кивнул Лунев. – Но даты меня сейчас не слишком интересуют.

– Как скажете, так скажете. А то вот скоро февраль, могли бы его с днем рождения поздравить.

– Непременно, – усмехнулся Платон Аристархович.

– Молодые годы Михаил Чарновский провел с отцом на Урале и в Сибири, затем перебрался во Францию вместе с матерью. Ей, видите ли, климат наш чересчур холодным показался.

– Ее можно понять.

– Не без того, – согласился его собеседник. – Так вот, войдя в годы юности, Мишель Чарновский, который стал зваться после смерти деда – барон де Катенвиль, переехал в Париж из родового замка и учился там в Сорбонне богословию и философии.

– Занятно. – Лунев скептически покачал головой.

– Но, вероятно, более чем труды Боэция и Святого Северина, его интересовали успехи в свете. С ним там было связано несколько скандальных историй. – Архивист печально развел своими короткими ручками. – Любимец дам, знаете ли.

– Богат, знатен, ловок, возможно, умен и, вероятно, хорош собой. Отчего бы, спрашивается, быть по-иному?

– Дамы полагают именно так, – с сожалением произнес Снурре.