Фехтмейстер

Всякий раз перед махачем заголяться – рубаху в клочья истреплешь! Поди, объясняй потом, шо хотел банально завалить врага, как ту елочку под самый корешок.

– Как пожелаете, – согласился Лунев, проникаясь азартом своего «доктора Ватсона». – Итак! Раз, два, начали!

Не заставляя себя долго упрашивать, Заурбек кинулся на ухмыляющегося казачьего офицера. Он вообще не слишком жаловал казаков, а этот и вовсе отчего-то вызывал у него открытую неприязнь. Точно волк, почуявший опасного чужака, он рвался в бой, готовый примерно расправиться с врагом, как делал это с удовольствием, и не раз.

– Ах-ах-ах. – Правый кулак Заурбека, метивший в челюсть дерзкого сотника, пронзил то место, где только что красовалась его ухмыляющаяся рожа. Казак змеей выскользнул из-под удара. Левая рука горца немедленно вылетела вперед, метя обидчику в грудь. Таким ударом грозный абрек выбивал дух из всякого, кому доводилось почувствовать его на себе. На этот раз удар снова попал в пустоту, едва задев пуговицу на офицерском кителе.

– Это номер два! – явно глумясь, выкрикнул казак. Затем были номера три, четыре и пять с тем же неказистым результатом. – Теперь моя очередь, – насмешливо продолжил сотник, и тут же Заурбек почувствовал, как ладонь противника легко коснулась его атакующей руки чуть выше локтя, продолжая ее движение. Еще мгновение, и, сам того не желая, он вдруг развернулся, теряя равновесие и чувствуя на горле твердое, как дубовый брус, предплечье худощавого казака. Еще никогда Заурбеку не доводилось проигрывать в рукопашной схватке один на один, а уж так глупо…

Он дернулся, но тщетно.

Заурбек почувствовал удар спиной об пол. Над его головой звучало:

– Вообще-то по ходу там ломаются шейные позвонки, но мы же одного царя солдаты.

Не ведая себя от ярости, дагестанец вскочил на ноги, выхватывая из ножен кинжал. Сотник стоял перед ним, как ни в чем не бывало, вот только в руке его красовался взведенный наган.

– А вот еще, – все тем же насмешливым тоном продолжал Холост. – Ваше высокоблагородие, забыл сказать, я не только романсы петь умею, я еще при стрельбе не промахиваюсь. Никогда.

– Отставить, Заур! – решительно приказал Лунев, и горец с неохотой послал кинжал обратно.

Если бы звон оружия мог свидетельствовать о негодовании его хозяина, то этот рассказал бы многое.