Ссыльнопоселенец

 – Негоциант вытащил свои, тоже карманные, но в позолоте. – Лучше через ворота, не стоит идти через огороды. Частная собственность, еще пристрелят. Ворота есть за портом и там, за салуном, на юго-западе.

Я поглядел в сторону салуна. Народу возле него собралось уже немало, приехала какая-то колымага, запряженная серой грустной клячей. Нет, туда мы не пойдем. Мне надо на юг, там вроде как ближе, но это слишком очевидно. Пойду мимо порта.

– Ну тогда всего наилучшего.

Заведя часы и поставив стрелки на указанное время, я положил часы в карман и взял свой новый дробан, вложил револьвер в кобуру, накинув петельку на курок.

Поднял винтовку, закинул ее за спину, устроив поудобнее.

– Хромка, рядом! – Пожав руку лавочнику, я отпустил собаку и развернулся в сторону порта. – Пойдем отсюда, псина, у нас долгий путь.

Каблуки сапог гулко топали по навесному тротуару в центре поселка, потом с чавканьем вжимали в грязь полусгнившие доски настила. Пройдя мимо проулка, где буквально пару часов назад я вновь убил и где меня едва не убили, я только глянул в него мимоходом.

На выбоины в стене какого-то сарая никто не обратил внимания, и слава богу.

– Блин, хлебом как пахнет.

Я притормозил и перешел через грязную улицу к открытому окну пекарни. На накрытой чистой тканью доске стояли большие караваи хлеба, лежали булки.

– Тук-тук, хозяин! – Я постучал по прилавку.

– Щас! Минуту! – Вскоре в окно по пояс высунулся красномордый мужик в переднике, заляпанном тестом. – Чего надо?

– Каравай хлеба и пяток булочек.

 – Я прикинул и увеличил количество. – Нет, пару караваев и десяток булочек. И если можно, то завернуть в бумагу или пакет какой-либо.

– Кредит с полтиной.

Булочник вытащил из-под прилавка пакет из грубой бумаги и начал складывать в него хлеб. Потом еще один такой же, и в него уже пошли булочки.

Получив от меня два кредита, булочник отсчитал мне полтину сдачи и вновь исчез в глубине пекарни.

– Держи, – отломив полбулки, я протянул ее Хромке, а остальной хлеб спрятал в напузный рюкзак.

Блин, как бы его слюной не залить: от запаха свежего хлеба, а больше от выпечки – скулы сводит.

Повернув за поворот, я невольно замедлил шаг. Посреди улицы стояла та самая виселица. Ветерок чуть покачивал и медленно поворачивал тело урки. Веревка врезалась в шею, сворачивая голову урки набок. Ноги примерно с полметра недоставали до грязной земли, неподалеку валялся старый бочонок.

Сплюнув через левое плечо, я прошел мимо.